– Илейн, перестань. Ты ничего не должна. Его поставили в лист ожидания, но доктор говорит, нам нужно поискать других членов семьи, которые могут подойти, – она сделала еще один глоток вина, и желудок недовольно заурчал. – Но в этом-то и проблема, понимаешь. У нас такая маленькая семья. Ни у меня, ни у Майкла нет ни братьев, ни сестер. Отец Майкла умер, а с матерью он не общается, да и она всю жизнь накачивала себя алкоголем и наркотиками. Моя мать только что умерла и то ли не хотела, то ли не могла рассказать мне ничего о моем отце, а ведь она знала, что от этой информации зависит жизнь ее внука.

Бет всегда чувствовала к своей матери только любовь и глубокую признательность, но сейчас она не могла побороть возникшую злобу. Остаток вина она допила залпом.

Илейн молча водила пальцем по краю бокала. Казалось, она решает какую-то сложную головоломку.

– А что ты знаешь про него?

– Про моего отца? Совершенно ничего. Мне и не нужно было знать вплоть до последнего времени. Я абсолютно искренне могу сказать, что то, что я росла без отца, не оказало на меня никакого отрицательного влияния. По крайней мере, я его не осознаю. У меня было замечательнейшее детство, и я очень любила маму. Поскольку мы с ней всегда были неразлучны, у нас была особая связь. Но за все эти годы мы лишь несколько раз мельком упоминали отца, и она всегда говорила, что это была ошибка и она не любила его. Но это не значит, что она не любит меня, и я верила ей. И только когда мы с Майклом узнали, что не подходим как доноры Джейку, я стала настаивать, чтобы она больше рассказала об отце. Хотя бы имя его узнать – это уже позволило бы начать поиск. С интернетом и современными возможностями сравнительно просто можно найти человека. – Бет встала и наполнила их бокалы. – Но к тому времени было уже поздно. У нее случился инсульт, и она больше не могла говорить. Через несколько дней она умерла.

Илейн подошла к камину.

– А все эти люди, которые прислали открытки?

– И что?

– Ты знаешь, кто они?

– Некоторых знаю, но не всех.

Илейн театрально повела бровями.

– Кажется, отсюда и можно было бы начать.

Бет почувствовала, что в сердце у нее зажигается огонек надежды, и она подпрыгнула с дивана.

– О боже, Илейн, это же прекрасная идея.

Она просмотрела открытки, одну за одной. Всего их было семьдесят две, и она разделила их на две кучки, в одной из которых было всего две открытки, представляющие наибольший интерес. Они сидели, скрестив ноги, перед камином, и Бет почувствовала в себе силы, которых уже очень давно не ощущала. Она даже на время забыла о своем переутомлении.

Она взяла первую открытку.

– Так, здесь написано: «С большим сожалением прочитал о кончине вашей матери. У меня много счастливых воспоминаний о времени, которое мы провели вместе, и я уверен, что по ней будут скучать все, кто ее любил. С наилучшими пожеланиями, Грэм Уинтертон».

– Ты про него что-нибудь слышала раньше? – спросила Илейн.

Бет сморщила нос и попыталась вспомнить.

– Смутно припоминаю его имя, да. Надо будет спросить Майкла. Давай прочитаем вторую.

Она взяла оставшуюся открытку. Она была больше по размеру, чем большинство остальных, на лицевой стороне были нарисованы лилии.

– Лилии – любимые цветы мамы. Думаешь, он знал об этом? Может, это тайный знак?

– Не придумывай, Бет. Здесь половина открыток – с лилиями. Это символ смерти вообще-то. Что там написано?

Бет развернула открытку и внимательно прочитала ее вслух.

«И словами не описать ту грусть, с которой я прочитал некролог в сегодняшней газете. Пусть я и не видел вашу маму уже очень давно, когда-то мы с ней были очень близки, и мне было очень горько узнать о ее уходе. Я всегда буду вспоминать о ней с теплотой. Мои искренние соболезнования. Альберт Смит».

Илейн обхватила голову руками.

– Нет, только не это! Смит? С такой фамилией мы его в два счета найдем.

Бет перевернула открытку, надеясь найти какую-нибудь зацепку. Конверт по несчастливой случайности уже выбросили в мусор, и почтовую марку было не увидеть. Она поднесла открытку к носу, вдохнула запах и внимательно посмотрела на почерк. Письмо было написано обычной ручкой, почерк был мелкий, с аккуратными соединениями. Он еще ставил дефис в слове «сего-дня» – ее маму когда-то давно научили делать то же самое.

– Альберт Смит, – произнесла она вслух его имя и покачала головой. – Я никогда о нем ничего не слышала, поэтому его кандидатуру можно рассмотреть. Ведь и имени моего отца я тоже никогда не слышала, потому что мы почти никогда о нем не говорили.

– Смит, – повторила Илейн. – Стыд и позор. Неужели его не могли звать Альберт Уэйверли-Пембертон?

– Кто это?

– Никто, выдумка. Я имела в виду, что было бы гораздо лучше, если бы у него было какое-нибудь странное имя, по которому его было бы легче отыскать.

Бет вздохнула и собрала все открытки.

– В любом случае шансы малы, Илейн. Даже если я его найду, что мне ему сказать? Здравствуйте, я Бет, ваша потерянная дочь. Моему сыну нужна почка, вы как, не против?

– Ну, если так это формулировать… В любом случае он может оказаться слишком старым.

– Да, все может быть, хотя донором может стать любой человек до восьмидесяти лет, если позволяет здоровье. Маме было семьдесят два, он может быть немного старше или младше. Плюс у него могут быть и другие дети, что означает, у меня могут быть сводные братья или сестры, которые могут иметь совместимую группу крови и почку. Я просто хочу, чтобы у Джейка был ручеек надежды. Я не собираюсь требовать, чтобы люди сдали свои органы абсолютно незнакомому человеку.