Анализируя эти отзывы с позиций собственного двухлетнего опыта, мы поняли, что нам еще крупно повезло, поскольку удалось преодолеть многие препятствия относительно безболезненно. Но главная проблема затрагивала всех без исключения - программа во многом вступила в противоречие с российскими законами, которых никто не отменял и которыми руководствовалось большинство университетов, принимающих ведущих ученых.

Каждый ВУ пытался найти «лазейку», свой выход из положения, но это означало потерю части денег Так, дорожные расходы Паоло тоже не оплачивались по графе «командировки», поскольку его маршрут был в Краснодар, а не из Краснодара, да еще, учитывая сложную логистику его перемещений, это могли быть самые разные места - Америка, Стокгольм, Флоренция, Барселона, другие страны, где проходили конференции, в которых он участвовал. Все эти расходы были заложены ему в зарплату, но это приводило к существенным потерям на налогах.

То же самое и с закупками - невозможность напрямую закупать у иностранного производителя за валюту привела к тому, что мы заплатили за биореакторы в среднем на 40% дороже их изначальной стоимости. Мало того, когда компания «Harvard Bioscience» предложила подарить университету дополнительные камеры, это оказалось невозможным, поскольку закон запрещает российским учебным заведениям принимать подарки. В общей сложности, мы «потеряли» около 30-40% средств гранта, которые могли бы потратить с пользой - на реактивы или купить еще один-два дорогих прибора. И это, судя по отзывам коллег; был еще не самый худший показатель.

Бытовые вопросы тоже требовали индивидуального подхода и не укладывались в наши, предусмотренные законом, стандарты. К примеру, жилье. Так называемые «зарубежные ученые российского происхождения» были в лучшем положении, поскольку у большинства оставались в России родители, кроме того, они, как правило, работали в своих бывших институтах и существовали в привычной среде. Но как быть иностранцу? Паоло никогда раньше не был не только в Краснодаре, но и в России. Проживание в «Интуристе» годилось лишь в качестве временного пристанища - там было очень шумно и дорого. Бизнесмены из разных городов России развлекались до поздней ночи, и такой стиль никак не подходил для иностранного профессора на долгий срок. По условиям гранта Паоло должен был проводить в России сто двадцать дней в году, распределяя их по своему усмотрению.

Квартиру он снимать отказывался.

– Я все время работаю и не могу тратить время на быт -покупать продукты, готовить завтрак, стирать. Я и так большую часть жизни провожу в чужих городах и гостиницах, - сокрушался он.
– И потом, представь себе, как можно прожить четыре месяца одному в квартире в Краснодаре! Эх, если бы это был Петербург или Москва...

Стирка была его пунктиком. Он каждый раз привозил с собой набор белоснежных рубашек и хотел, чтобы они всегда были белоснежными. (Помню, в его первый приезд в Москву нас с Мишей больше всего поразил его счет в отеле, где на стирку было потрачено примерно 20 % от общей суммы.)

Но надо сказать, Паоло довольно быстро ориентировался в окружающем его пространстве, и однажды, будучи в очередной раз в Краснодаре, радостно объявил:

– Я сам нашел себе подходящее место для жизни. Неделю назад здесь открылся «Хилтон», небольшой, уютный, без музыки, как раз для тех, кто приезжает работать. И с фитнесом! Вот ты этого еще не знаешь, а я знаю!

Расходы на «Хилтон» могли сильно потрепать наш бюджет - не бюджет Мегагранта, конечно, поскольку долгосрочная оплата такой гостиницы, в принципе, была невозможна, а зарплату ВУ, в которую были заложены эти расходы. Однако

Паоло не хотел ничего слушать («Это твоя проблема, ты и решай») и уже на следующий день переехал в новую гостиницу Еще через два дня его знали там все - от главного администратора до официанта, горничной. Однажды вечером я застала его за ужином: он, как всегда, сидел за столом один, но долго говорил с официанткой, молодой девушкой, одетой в униформу в шведском стиле (владельцы, видимо, учитывая географию, хотели добиться того, чтобы их сотрудницы не выглядели вызывающе). Со стороны могло показаться, что Паоло флиртует, но, когда он позвал меня и пригласил присесть, я услышала окончание беседы:

– Вы неплохо говорите по-английски, но надо практиковаться. Сейчас, принимая у меня заказ, вы сделали две ошибки, - он говорил крайне деликатным тоном, стараясь не обидеть девушку (вот бы с постдоками в лаборатории так!).

Она радостно поблагодарила его и принесла гору салата:

– Как вы любите.

Наблюдая эту сцену, я решила написать письмо Генеральному менеджеру отеля г-ну Томасу Вернаду. Описала заслуги Паоло, его работу в Краснодаре, немного поразмыслив, добавила фразу: «Этот постоялец, сделает краснодарский "Хилтон Гарден Инн" знаменитым на весь мир». В итоге мы получили хорошую скидку, «постоянный номер для профессора в любой момент, когда он пожелает приехать» обошелся ему по цене трехзвездочной гостиницы.

3

В краевой больнице происходил трудный разговор. Маккиарини появился там после долгого перерыва, и теперь нужно было принимать нелегкое решение. Состояние Юли с начала года ухудшилось, и ее несколько раз госпитализировали в краснодарскую клинику. Игорь Станиславович Поляков «вел», как выражаются медики, больную после трансплантации. Но это слово не могло выразить ту степень ответственности, которую он испытывал. Она касалась не только медицинской помощи, но и психологической поддержки. Юля, которая знала заранее о всех возможных осложнениях, тем не менее ждала чуда. Того, что она была способна провести этот первый год в основном дома, занимаясь сыном, ей уже было мало. Ей не нравилось, что время от времени что-нибудь идет не так, и в трудные моменты она звонила доктору Полякову, который говорил с ней в любое время дня и ночи, утешал, объяснял, что с ней происходит, предлагал помощь. Случалось, он покупал ей билет в Краснодар, если считал, что в данный момент требуется дополнительное обследование.