– Знаешь, это было по-разному. Я был рад убить отца. Когда я смотрел, как он умирает, чувствовал себя самым счастливым в мире. Я сделал так, чтобы он долго мучился за все, что наделал. И это было так. Он умирал, а я наслаждался. – Луи расплылся в довольной улыбке, а я не мог понять, как человек может быть настолько бессердечным. Это страшно – быть таким уродом внутри. – Но ты прав, терять иногда бывает больно. Моя мать погибла при родах, я ведь говорил. И я не чувствовал ничего. Я не знал ее. Все, что осталось – один несчастный кулон. Разве можно горевать за этим? Но благодаря рассказам доброго отца, который с самого рождения убеждал меня, что я убийца, что лучше бы я умер, заставил меня в какой-то момент пожалеть. Но мимолетное чувство не стоит того. Нельзя горевать об умерших – им и так все равно. Лучше жить своей жизнью. – Ответ Луи был более чем правдивым, но мне показалось, что он врет на счет чувства вины. Не можно не чувствовать ничего по такому поводу. Я знаю на личном опыте. Ему должно быть больно. Каждому должно. Ведь человек не может быть таким жестоким и бесчувственным – такими не рождаются. Можно быть холодным, но чтобы превратиться в айсберг, нужно время и холод – переломный момент, в который все вокруг становится чужим. И если ты выберешься оттуда – будешь жить. Несчастно, ужасно, одиноко – я знаю, как это, но даже так лучше, чем быть победителем, который слишком очерствел, чтобы чувствовать. А если нет – пример этого стоит прямо передо мной. Еще один вопрос. Мой черед.

– Ты терял еще кого-нибудь? Был ли человек, что заставил тебя почувствовать боль? – Это вопрос, на который я больше всего хотел услышать ответ. Должен же был быть кто-то такой.

– Нет. Больше никого.- Голос Луи был слишком необычным, чтобы поверить. Он выглядел как раненый зверь – ему больно, он зол и готов защищаться.

– Уговор – правда. Ответь на мой вопрос. – Я настаивал на своем.

– Это правда. Или тебе по слогам все проговорить? В этой жизни я никого не терял, если, конечно, не считать тех, кого я убил. А их счет пошел уже на сотни. – Луи улыбался, пытаясь придать жестокость своим словам, но я знал, что чем-то задел его. Это единственный раз, когда он не смог притвориться. Это что-то слишком личное. Но теперь меня пугала новая вещь - жертвы Луи. Если их уже больше сотни, то кто они? На арене он убил пятнадцать, может больше. Но кто остальные? И где? Мне стало страшно.

– Расскажи правду! – Я приставил лезвие к его шее, но это парня не напугало. Он был слишком зол. Если достать его еще сильнее, он расскажет все на эмоциях. Если до этого меня не убьет, конечно. Луи сделал глубокий вдох, прежде чем начал говорить.

– Не доставай меня. Тебе же хуже будет. – Луи прошипел это сквозь зубы. Я покрылся мурашками, а сердце начало биться слишком быстро. Он меня пугает. Его взгляд – безжалостный и холодный, его голос, его вид. Я начал жадно глотать воздух, пытаясь не показывать своего настоящего волнения, но он точно это заметил. Этот парень меня слишком пугает. Появляется чувство, как будто я задыхаюсь, но давать ему преимущество нельзя. Иначе мне конец.

– Еще посмотрим. – Я приставил лезвие еще ближе к его коже и немного надавил. Несколько капель крови сразу появились на стали. И в этот момент Луи сорвался. Я еще никогда не видел его настолько злым и разъяренным. Мне стало страшно за себя, за свои действия. В этот момент я был напуган, как никогда.

– Хочешь знать все? Это – месть! И знай, заплатят все виновные. Счет пошел на сотни, а должен на тысячи. Каждый капитолиец, который виноват в смерти моей сестры заплатит кровью! – Луи прокричал мне это в лицо, оттолкнув к стене. Он сам порезался еще сильнее, но и чуть не перерезал мне горло. Было больно, я знал, что на моей шее теперь рана. Но оно того стоило. Я и Луи оказались прижатыми друг к другу, а каждое неосторожное движение могло иметь летальные последствия. Но он был слишком зол, чтобы это понимать. Луи начал говорить правду, сам того не ожидая и не желая. Я добился своего, но его история – что-то большее, чем кто-либо мог ожидать.

– Ты хочешь знать, почему я такой? Я всегда был слишком жестоким, слишком злым. Я родился убийцей, но никогда никого не трогал. Это чувство, когда у тебя есть якорь, когда у тебя есть надежда. У меня она была, пока ее наглым образом не отобрали. В моем дистрикте каждый лезет перед другим, только бы попасть на игры. И когда назвали имя моей сестры, я был уверен, что появится толпа добровольцев. Но ни одна девушка не подняла руку. Это была месть. Еще на подготовке она сказала, что не убьет никого. Тогда каждый возможный трибут пообещал, что она изменит свое мнение, как и я. Это было наше главное правило – не убивать. Поэтому убили ее. На арене. Это было одно из самых жестоких убийств. И некоторые пообещали, что повторят это со мной. Зря, очень зря они это сказали. На следующий день я перерезал все семьи тех, кто это начал. До последнего, на их глазах. Тогда заставил их испытать все то же, что и моя сестра. С каждого я снял кожу, пока они не умерли от боли. А тогда выбросил посреди главной площади, как мусор. Они получили свое. И каждый, кто хоть как-то был к этому причастен. После этого у меня новое правило – убивай каждого, кто виноват. Все, кто убивали. Все, кто смотрели на это. Каждый, кто причастен к играм и каждый слабак, который выжил. Никто из них не достоин жизни. И я отомщу. Как отомстил отцу, который называл нас слабаками. Я убью каждого и не пожалею об этом. Вот тебе правда! Доволен? И знай, ты – следующий. – Луи кричал, шипел от злости. Я еще никогда не видел его настолько злым и безжалостным. В его глазах была боль, но он сразу же изменил взгляд на убийственный. Там был только холод, злость и желание мести. Я получил свою историю, я получил то, о чем и подумать не мог. Если сложить все в одну кучу, получится маленький и беззащитный Луи, который не хотел никого убивать и над которым издевались все время. И Луи, который стоит передо мной, с бешеным взглядом и моей же рукой надавливает лезвием на мою шею, пытаясь перерезать мне глотку. Я не столько боялся смерти от него, сколько возможности стать похожим. Я такой же. Я пережил то же самое. Неужели в один день я превращусь в монстра? Неужели в один день я решу отомстить, и за это поплатится весь Панем? Нет, я не хочу так. Ничего подобного не должно происходить! Люди должны оставаться людьми.

– И знаешь что самое главное? Мне не жаль. Мне не жаль ни одной жизни, которую я отобрал. И после победы, как только я попаду в Капитолий, там не останется никого. Они заплатят за все, что сделали. – На лице Луи появилась странная улыбка, которую я раньше не видел. Довольная от причиняемой им боли, но в то же время слишком искаженная яростью. Этот человек пугал меня еще больше, чем я мог представить. И сейчас моя жизнь зависит от того, как быстро он успокоится. Я уже сотню раз успел пожалеть, что добивался чего-то от психа.

– Как ее звали? – Я не придумал ничего лучше, чем отвлечь его. Или почти отвлечь.

– Что? – Закричал Луи, еще сильнее прижимая лезвие к моей шее.

– Как звали твою сестру? – Я повторил вопрос, и ему пришлось перевести дыхание, чтобы ответить. Он ослабил хватку.

– Шарлотта. – Голос Луи изменился до неузнаваемости – спокойный, уравновешенный. В нем была любовь. Казалось, это нереально, но все же был человек, которого он ценил. Я был в шоке от всего происходящего, не знал, из-за чего больше волноваться. Моя жизнь, возможность стать похожим на Луи, откровения парня из 1 дистрикта – все смешалось в одну кашу. Единственное, что мне на самом деле было нужно – поддержка. Мне нужен был человек, который не дал бы мне сойти с ума сейчас. Кто-то, с кем можно было бы поговорить. Но рядом был только Луи. А от него вряд ли можно ожидать поддержку или понимание.

– Но у тебя нет никакого права о ней говорить. – Сказал Луи напоследок, выхватив нож из моей руки. Он отошел в дальний угол пещеры, а я остался стоять, прислоненный к холодной стене, прижимая руку к своему горлу. Рана была неглубокой, но кровь все же шла. Так же было и с Луи, но он не обращал на это никакого внимания.

Я промыл рану, и уже хотел подойти к парню, предложить ему свою помощь, даже не знаю зачем. Но когда я подошел достаточно близко, чтобы видеть его, в руке он держал медальон с Пересмешницей, а по его виду можно было понять – сейчас его лучше не трогать. Я отошел подальше, ожидая его дальнейших действий. Минут через десять Луи развернулся ко мне, смотря все таким же холодным и бесчувственным взглядом. Убийца вернулся. Такое ощущение, что внутри него какой-то рычаг, который он переключает, чтобы вновь стать таким же бессердечным. Мне бы так хоть раз – отключить чувства, чтобы не знать той боли потерь. Но однажды потеряв, вряд ли найдешь еще раз. Нельзя вернуть уже потерянных людей, нельзя вернуть забытые чувства.