Саид раскрутил переноску, подсоединил ее к переходнику, на который подается питание с электрического щита. Провод с патроном на конце передали тому, кто спустился в зиндан первым. Он вкрутил лампочку, закрепив провод — сделав петельку — на вбитом в стену гвозде «сотке»…

Сделав необходимые приготовления, слегка пнул по ноге пленника.

— Хватит дрыхнуть! — сказал он по русски. — Тут тэбе нэ курорт!

Тахир снял пиджак, передав его Вахе. На нем черная рубашка; он расстегнул пару верхних пуговок и закатал рукава выше локтя. Ему не очень то хотелось лезть в эту зловонную яму. Но ничего не поделаешь: он старший в этой компании, с него и самый строгий спрос, если что пойдет не так.

— Ваха, дай сюда камеру!

Шофер протянул ему портативную видеокамеру, которую они специально прихватили с собой в эту поездку.

Тахир приказал парню выбираться наружу. Потом сам спустился по лесенке… Супрун был в сознании; коротко простонав, он даже попытался было приподняться… но у него ничего из этого не вышло.

— Ну чё, твари?! — с трудом разлепив разбитые, покрывшиеся корочкой засохшей крови губы, произнес он. — Явились… Убивать пришли?! Ну так стреляй, сука! Да хоть на куски режьте…

— Нэ так быстро, Супрун, — перейдя на русский, сказал Тахир. — А пагаварить?!

— Кто здесь?! — Алексей вновь попытался приподняться на локтях: что то у него с ногами было не так, совсем он их не чувствовал. — Чё то голос мне твой знаком?! Никак это ты… джигит?

Тахир включил камеру и направил ее на пленника.

— Имя? Как тэбя за авут?

— Да пошел ты…

— Фамилия?

— Иди на фиг!!

— Тэбя звать Алексей Супрун… так?! Наза ави сваих саобщников?!

— Отвали!

— Кто вас па аслал жечь и убивать таджиков в Выселки?!

— Идите в жопу!! Кончайте, мля… Я вам все равно ни хера не скажу!

В раздробленном пулей плече у него временами как будто кто то огненными щипцами орудовал… Супрун сцепил зубы, чтобы перетерпеть очередной взрыв адской боли. Он узнал того, кто только что спустился в зиндан и включил видеокамеру. Сначала по голосу, а потом, когда хорошенько пригляделся, узнал его и визуально. Это был ни кто иной, как Тахир Сайтиев. Тот самый тип, который не так давно приходил с дружками в ДК «Машиностроителей» (и получили там там тренделей!)… Тот самый субъект в маске, который расхреначил бейсбольной битой фары и стекло джипа, когда транспорт «грифоновцев» блокировали на трассе лихие джигиты, которых Мансур выбрал себе в качестве новой «крыши»…

«Худо дело, — подумал он, превозмогая боль в простреленном плече (еще одна пуля, как он понял, застряла где то в поясничном отделе… может, из за этого ранения он и не ощущал свои ноги, никак их совершенно не чувствовал). — Лучше бы сразу — наповал! А теперь эти з в е р и будут измываться… Будут пластать ломтями, по кусочку. Чтобы по максимуму продлить мучения… а заодно и попытаться выпытать у жертвы какие нибудь ценные для них сведения».

Другой, может быть, после столь серьезных ранений уже отправился бы на тот свет. Но Супрун все еще жив, все еще в сознании; собственное недюжинное здоровье теперь, кажется, сыграло с ним злую шутку…

Тахир, убедившись, что пленник не вот чтоб помирает, что он способен думать, соображать, переживать, говорить, наконец, решил не форсировать события.

Он ожидал уже в самом скором времени новостей от своих парней, которые получили от него конкретные задания.

В том числе велась работа и по родне, по ближним связям этого русского амбала, которого нужно расколоть — любой ценой, во что бы то ни стало.

Он выключил камеру. Встал чуть сбоку, возле лесенки — он передвигался аккуратно в этом довольно тесном пространстве, старался не прислоняться к покрытым плесенью дощатым стенам, чтобы не запачкаться.

— Слушай ми ня сюда, Супрун! Внимательно слушай, да?! И соображай давай… думай!! Ты си ирьозно ранен! Ти ибе врача нада… медик! Чтоб сделал а аперацию! Две пули нада да астать! А адна — в плече, вта арая — в спине застряла! Раны нада па ачистить и зашить! Та агда будишь жить, будишь а апять зда аровый! Ты нам всё расскажешь, да? И мы сразу па авизем тибя к врачам, в бальницу, на а апирацию!!

— Да пошел ты! Не верю… Ни единому твоему слову не верю, собака!!

Тахир криво усмехнулся — этот русский, похоже, решил поиграть в «героя». Он, конечно, крепкий орешек. Но ничего, ничего, и не таких доводилось «колоть».

— Ти и на астаящий ба аец, Супрун… уважаю! — сказал он после довольно длительной паузы. — Ти и мужчина… не то что тва аи дружки! Ка аторые бросили ти ибя! Трусы… шакалы! Ка аво ты защищаешь?! Вот а ани точно са абаки! Сби ижали все… уехали… а аставили тибя аднаво!

— Суки, — пробормотал Супрун, адресуясь всем сразу, и к «своим», которые, действительно, бросили его, не вынесли из под огня, и к этим двуногим зверям. — Мрази… ненавижу!

— Так только шакалы си ибя ведут! Н а ш и никогда так ни и делают! Мы не аставляим сва аих раненых и убитых… не то что в а ш и!