Да, теперь за шахту можно было быть спокойным. Сюда никто больше не сунется.

Кульман, еще не пришедший в себя после бегства с фарфоровой фабрики, поднимался по лестнице на второй этаж. Эти горлодеры в штабе, наверно, по-прежнему спорят о местах в магистрате.

Сволочи, когда они начнут действовать?

— Эй, парень, постой! — окликнул его снизу кто-то.

Обернувшись, он увидел Каминского. Рука у него была перевязана какой-то тряпкой с бурыми пятнами.

— Ты с «Клариссы»? — Кульман не сводил взгляда с руки Каминского, он вдруг понял, что пятна эти — кровь.

— Будь она проклята, ваша «Кларисса»!

— И тебе не повезло?

Они прошли по коридору мимо двери, за которой все еще заседал штаб, и уселись на том же подоконнике, где утром сидел Кульман.

— Вот, видишь, как повезло? — Каминский покачал перевязанной рукой. — И не взорвал, и забастовки не вышло. Еле ноги унес! У них там какой-то коммунист с трубкой — отчаянный человек. Я им начал про забастовку, про Берлин, а он меня кулачищем по шее!

— А ты что же, размазня? Пистолета не было? — возмутился Кульман.

— Был. Вот он, пистолет, — Каминский сунул под нос Кульману кукиш. — Нас было всего с полсотни, а их тысяча! Да я и не заметил, что сбоку какой-то фопос стоит. Я только пистолет вытащил, а он как крутнул меня за руку, я про пистолет и думать забыл. Да когда падал, руку вот себе раскровянил. Ну, тут драка пошла, а тут рабочие набежали да все здоровенные и вооруженные...

— К черту! Почему нас так принимают? Месяц назад мне казалось — все злы на коммунистов: и цены повысили, и то, и се, а драться с этой народной полицией никто не хочет.

— При чем тут драться с полицией? Самим бы целым остаться.

— Тебе же сказал Гетлин — не ездить в Шварценфельз, если трус! — не стерпел Кульман. Он сейчас ненавидел весь белый свет, и ему было плевать на самолюбие этого хлюпика. Он не понимал, как мог Гетлин поручить этакому мальчишке серьезное дело. Кульман не знал, что на счету Каминского несколько убийств и крупная диверсия — год назад именно он устроил пожар в кинотеатре. Но сейчас Каминский и не думал оскорбляться. Поддерживая нывшую от режущей боли руку здоровой, он тоскливо посмотрел в глаза Кульману:

— А ты не боишься?

Начавшийся так трагически день клонился к вечеру.

Уже несколько часов сидела Лиза Хойзер в вестибюле больницы. К той женщине ее не пустили, но ведь она была единственная, кто видел, где и как случилось это несчастье.

Наверху, на галерее, распахнулась стеклянная дверь, и молоденькая санитарка, дробно стуча каблуками, слетела вниз по лестнице. В руках у нее оказался халат.

— Вы доставили сюда ту женщину с Августаштрассе? С ней плохо, доктор просит вас наверх, — выпалила она единым духам.

Машинально Лиза надела халат и, дрожа от волнения, вошла в кабинет врача.

— Она ваша родственница? — спросил вполголоса доктор. Слова доходили откуда-то издалека. Лиза отрицательно качнула головой,

— Вы ее не знаете?

— Нет.

— Мне сказали, вы ждете внизу. Я думал, вы хотите проститься.

— Проститься?

— Ничем нельзя было помочь. Перелом височной кости, сотрясение мозга, кровоизлияние.

Лизу охватил ужас. Эта женщина умерла! Кто остался у нее дома? Муж? Дети? Они ждут ее, беспокоятся. Боже мой, за что ее убили?!

Лиза стремительно распахнула дверь и выбежала из кабинета. И здесь, в вестибюле, уткнувшись лицом в спинку дивана, она тяжело зарыдала.

...Наверху, на галерее, послышался разговор. Лиза обернулась. Из перевязочной вывели красивую женщину со светлыми волосами и нежным, очень бледным лицом. Два санитара, бережно поддерживая под руки, свели ее вниз и усадили на диван рядом с Лизой. Правая рука женщины была в лубке. Наверное, ей было очень больно, но она сидела с плотно сжатыми губами, устремив взгляд куда-то вдаль. Она, видимо, не замечала Лизу, которая все хотела спросить ее, и не решалась. Наконец, отважилась:

— Вы извините, — это катастрофа?

Женщина обернулась.

— Что вы говорите?

— Вот, с рукой, — Лиза указала глазами на лубок, — вы разбились?

— Нет, это меня хотели убить, а я закрылась.

— Вас? Убить? Это, верно, все та банда?

— Ну да, парни из КГУ. Их много сюда заслали из Западного Берлина.

— Из Западного Берлина? Но зачем?

— Вы что, не знаете, что творится в городе? Они захотели покончить с народной властью. Затеяли драку. Жгли магазины, машины с продовольствием. Где вы были все это время?