Бесчувственного Баева торопливо пронесли куда-то и за ним прошелестело тревожное:

— Жив ли?

Никон соскочил с подоконника, вмешался в толпу, столкнулся с Зоновым, который мимоходом взглянул на него и досадливо кинул:

— Испортили парня!..

— Кто?

— Дядюшка родной...

— Покойник?!

Но Зонов не ответил и снова вмешался в толпу.

Баева, который не приходил в сознание, вынесли по коридорам, сквозь волнующуюся толпу, на крыльцо и там положили на подъехавший грузовик. Когда его увезли в больницу и шахтеры, вышедшие из клуба, чтобы проводить раненого и помочь осторожней уложить на повозку, стали расходиться, Никон потолкался среди рабочих, порасспросил о случившемся и успел узнать очень немного. Говорили о том, что Покойник, обычно не посещавший клуба, пришел туда пьяный. Баев встретил его и посоветовал пойти домой. Покойник обиделся, стал сначала жаловаться окружающим, что вот, мол, родной племянник его не уважает, а потом развернулся и ударил Баева чем-то тяжелым по голове. Баев сразу же повалился окровавленный и потерял чувство. А Покойник пришел в себя, струсил и скрылся.

— Теперь его ищут, да все найти не могут. Спрятался где-то

— За что же он его? — недоумевал Никон.

Ответить на этот вопрос никто не мог. Всем было непонятно, почему Покойник так жестоко расправился с Баевым, со своим племянником, которым он всегда гордился и похвалялся.

И Никон унес с собою домой недоумение, тревогу и внезапно родившуюся жалость к Баеву.

Недоумение и тревога охватили не одного только Никона. Нападение Покойника на Баева всколыхнуло шахтеров. Все жалели Баева и негодовали на Покойника. И всем было непонятно: почему Покойник, всегда такой тихий, хотя и нелюдимый и посматривавший исподлобья, вдруг так остервенел, освирепел и нанес такой жестокий удар своему племяннику.

— Спьяна! — объясняли некоторые дикий поступок Покойника. — Залил зенки до крайности, вот и ошалел!..

— А пошто ранее не кидался на людей? — не соглашались недоверчивые. — Ранее-то он не меньше пил!..

— Нет! Не то!. — соображали шахтеры. — Он на Баева в обиде был за собрание. На собрании Баев дядю своего конфузил. Вот от этого он озлобился!

Но и это объяснение не успокаивало и не удовлетворяло шахтеров.

А Баев, у которого был проломлен череп, лежал в больнице, не приходя в сознание, и врачи опасались за его жизнь.

— Неужто умрет? — огорчались шахтеры. — За ничто парень погибает!..

— За пустяк и притом от родного дяди!..

— Дядя!.. Чорт он ему, а не дядя!..

О Покойнике говорили с озлоблением. В поселке уже давно не было такого безобразия. Если и случались драки, то проходили они бескровно и подравшиеся быстро мирились и пили на мировую. Даже буян Огурцов со своей компанией знали меру. На Покойника негодовали и зная, что он арестован, ждали для него сурового и скорого суда.

Когда дня через два по поселку разнеслась весть, что Баеву стало лучше и что доктора надеются теперь на его выздоровление, рабочие обрадованно заволновались и перенесли все свое внимание на судьбу Покойника.

— Судить его крепче надо!.. Он ведь прямое вредительство устроил!

— Такого парня решил угробить! Отменного шахтера, вроде ударника!

— Нагреть ему так, чтоб знал наперед!.. Чтоб восчувствовал!..

Судьбою Покойника заинтересовался и Никон. С каким-то болезненным любопытством расспрашивал он всех о Покойнике, о том, как он сидит да когда и где его будут судить и, наконец, что ему могут присудить. Он до того загорелся страстью узнать побольше об этом деле, что в свободное время сходил на квартиру к Покойнику и повидал Степаниду.

Женщина встретила его угрюмо.

— Ну, сидит... Обеспамятствовал он. Третьи сутки пил. В голову вино и ударило... — Глаза Степаниды глядели зло и широкое лицо пылало. — Не в своем уме был. С его и взыскивать строго нельзя.

— Он Баева чуть не до смерти... — напомнил Никон.

— Сергея-то?! — колыхнулась Степанида и обожгла Никона гневным взглядом. — А пошто он мужика страмил всенародно!? За что?.. Экое посрамление мужику! Не поглядел, что дядя родной! Всякими словами, всякими словами его порочил!..

Никон вспомнил свою попытку посочувствовать Покойнику и что из этой попытки вышло. Еще вспомнил он разговор возле афишки.

— Да как же так? — изумился он. — Ведь Покойник-то после собрания отошел сердцем... Он сам признавался, что Баев его правильно... Ничего не пойму!.. Если бы сгоряча, а то успокоился, а прошло время, и такое дело сделал...

— Нечего тебе тут понимать! — рассердилась Степанида и повернулась к Никону спиной. Он посмотрел на эту широкую спину, усмехнулся и пошел прочь.

Как-то незаметно и неожиданно Никона уколола остренькая мысль: вот теперь Баев лежит больной и не скоро, может быть, поправится, и исчез на время самый опасный соперник. Будет стоять где-то и пылиться форсистая его гармонь и не побегут ловко и мастерски пальцы по блестящим ладам...

Мысль эта подкралась к парню предательски и коварно. Она заставила взволноваться. Никон даже соскочил с койки и остановился посреди барака. Сразу стало легко и весело. Да, вот это ловко! Снова, значит, он, Никон, самый распрекрасный гармонист, самый желанный гость!.. Конечно, Баева жалко, но тут уж судьба. И Никон разве виноват, что Покойник озлился и шарахнул какой-то железиной шахтера по голове?