Он не упомнит, чтобы когда-нибудь первым завел с ней разговор об Алике. Борис вообще избегал говорить о своем бывшем друге: пусть Шева не думает, что своими строгими и резкими высказываниями, — а после случившегося Борис уже не мог иначе говорить об Алике, — чего-то добивается. Шева, видимо, не верила, что Алик ему уже совершенно безразличен, потому что ей Алик все же не был безразличен. Борис догадывался об этом по ее неожиданным вопросам. Временами ему даже казалось, что Шева теперь иначе рассказала бы о случае в троллейбусе, что она не перестает выискивать и находить в Алике такое, что могло бы либо приблизить ее к нему, либо еще больше отдалить.

Логунов не мог понять, что происходит с Шевой. Потому он так часто бывал задумчив, молчалив во время прогулок, вдруг пропадал на несколько дней подряд. Отсюда и взялось, что у него теперь внезапно вырвалось:

— С кем ты вчера была в Лужниках?

Шева повернула к нему голову, словно чего-то недослышала, и рассмеялась:

— С кем я могла быть? Разумеется, одна.

— Одна?

— Нет, не одна. Теперь ты доволен?

— А почему ты мне вчера не позвонила?

Шева высвободила свою руку, остановилась и гордо вскинула голову:

— Я не привыкла, чтобы мне не верили. Будь я там не одна, я не побоялась бы тебе сказать. В конце концов…

— Ну?

— Ничего. А то, что я вчера не позвонила… Я, кажется, уже сказала тебе — мне просто было лень тащиться ночью искать автомат. Во-вторых, хочу тебе сказать — вообще не люблю, когда дуются.

— Хорошо, что ты вовремя предупредила меня.

— Да, не люблю, когда разыгрывают обиды.

Она взяла его под руку и не дала сделать ни шагу — пусть скажет:

— Ну, как? Ты таки решил дуться?

Отбросив ногой камешек с тротуара, Борис спросил:

— Ты знаешь, почему я так ждал тебя вчера?

— Опять то же… Ты и в самом деле собираешься, как я вижу, со мной поссориться.

— Я тебя серьезно спрашиваю.

— Откуда мне знать?

— И тебя сегодня никуда не вызывали?

— Куда? К тебе на завод?

— В райком комсомола.

— Почему вдруг в райком?

Как бы не зная, что ответить, Борис молчал. Наконец проговорил:

— Меня там продержали почти целый вечер, такую дали нахлобучку, что я не знал, куда деваться, — и все — за принятое нами решение.

— Какое решение?

— Об Алике.

— Об Алике? — спросила Шева и замолчала, будто ей нужно было припомнить, кто он такой, этот Алик, и что за решение о нем приняли.

— Есть комсомольский устав. Мы не имели права созывать комсомольское собрание без ведома комитета.

— У вас разве было собрание?

— Ну, почти собрание. Тем, кто не был, мы потом передали наше решение.

Он резким движением стряхнул с воротника снег.

— Мы, конечно, допустили тогда ошибку — надо было и его вызвать. Во-вторых, раз мы уже созвали такое собрание, нужно было хоть потом поставить в известность комитет. Но не только за это влетело мне. Речь шла главным образом о самом решении. Понимаем ли мы хоть теперь, спрашивали у меня, какую ошибку мы совершили! Такие меры не применяются даже к людям, совершившим гораздо более тяжкие проступки. Как могли комсомольцы принять решение не подавать руку комсомольцу? Как можно было такое скрыть от райкома? Уж лучше не спрашивай, как мне влетело…

— Откуда они узнали?

— От него.

— От него? — Шева чуть не вскрикнула. — Что? Он пошел жаловаться?

— Нет… Нет… Алик подал заявление не на нас, а на себя. Я это заявление читал. Рассказывает, как все произошло, и так как в ближайшие дни уезжает, просит разобрать заявление до его отъезда. Я был уверен, что и тебя вызвали, а ты мне не хочешь сказать.

— Меня? А почему меня? Я же решения не принимала.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ничего.

— Шева!

— Не понимаю, почему именно тебя вызвали в райком? Да, почему именно тебя?

— Как бывшего комсорга класса, — спокойно ответил Борис.

— Ах, так? И там отменили наше решение?

«У нее это «наше решение» вырвалось случайно, или она хочет заставить меня забыть только что сказанное ею, чтобы я не смотрел на нее так сердито?» — подумал Борис.

— Райком советует, чтобы мы сами отменили наше решение, — ответил он Шеве и добавил, обращаясь больше к себе: — Но никто не может заставить меня дружить с тем, с кем не хочу дружить. Ну, хорошо… Отменим решение…

— Я на собрание не приду.

— На какое собрание?

— Нашего бывшего класса.

— А мы не собираемся проводить собрания. И так договоримся. Кое с кем я еще вчера переговорил по телефону. Но все спрашивают: что говорит Шева?

— Почему я? — Она хотела, чтобы Борис стал уговаривать ее, и тогда она бы ему сказала: «Решение ведь не мое, почему же вы обращаетесь ко мне, чтобы я первая отменила… Пусть отменят те, кто принял его, вот ты, например…»

Но Борис молчал. Тогда она проговорила: