Выбравшись из поросшей низеньким ельником балки на дорогу, Алик остановился, зачарованный. Перед ним открылся горизонт, украшенный многоцветными гирляндами, словно вдали были расставлены высокие, празднично убранные елки, совсем как под Новый год в ГУМе и Пассаже. Одна из них, стоявшая отдельно в стороне, напоминала собой университет на Ленинских горах ночью, когда светятся снизу доверху все его бесчисленные окна и перемигиваются со звездами в небе красные огоньки на его башнях и шпилях. Алик ускорил шаг, точно боялся, как бы огоньки вдруг не погасли.

Не прошло и часа, как он стоял у одного из высоких террикоников, походившего своими разноцветными огнями на повисший в воздухе фейерверк, чем придавал звездному дню какую-то праздничность. Было нечто праздничное и в пятиконечной звезде, горевшей над вертикальным стволом, напоминавшим собой раскаленные докрасна «М» на станциях московского метро. От морозного воздуха вокруг тлеющего терриконика на Алика вдруг пахнуло уютом человеческого жилья.

— Куда мы шагаем, солдатик?

На запыленном лице девушки, неожиданно выросшей перед ним, виднелись только белки глаз и смеющиеся зубы. Ее широкие брюки были заправлены в резиновые сапоги, ватник перетянут ремнем, на козырьке многоугольной фуражки светилась лампочка.

— На шахту, — ответил Алик, выше подвинув ушанку.

— На какую, если не тайна?

«На ту, где работает Шевин дядя», — хотелось ему сказать. Но ответил он:

— Тайна.

— Военная?

— Военная.

— Да ну?

— Гм, гм…

— Что ж, если так, дяденька…

— Тогда что, тетенька? — ответил ей Алик тем же игривым тоном.

От этой девушки, которая присела на его чемодан и стала вытряхивать свои сапоги, можно было ожидать, что она вдруг начнет кидать в него снежками и, убегая, невзначай залетит в его объятия. Но было в ней и нечто такое, что мешало ему говорить ей «ты», и он тоже обратился к ней во множественном числе:

— Где же это мы так измазюкались?

— У мамки на перине.

— У вас тут все такие колючие?

— А у вас там все такие умненькие?

Из ее голоса вдруг улетучилась игривость. Чем он ее обидел? Тем, что спросил, где она измазалась? Но ведь он не хотел обидеть ее. Вместо того чтобы сказать ей это, он вдруг выпалил:

— Вы посадчица? — И добавил: — Серьезно спрашиваю.

— Почему ты уходишь с шахты?

Алик удивленно уставился на нее:

— С какой шахты?

— Ладно, брось!

Только теперь до него дошло, что девушка принимает его за человека, покидающего шахту. С чего она взяла? Что она такого в нем заметила?

— На какой ты шахте тут работал — на нашей или на четырнадцатой?

— Ты что, серьезно спрашиваешь? — И Алик громко расхохотался.

Ему просто понравилось, что девушка приняла его за шахтера. Но она смотрела на него так, что ему пришлось отомкнуть чемодан, вынуть оттуда комсомольскую путевку и показать. Однако и сейчас она ему не особенно верила. Алик заключил это по тому, как девушка колебалась — ответить, не ответить, когда он спросил, указывая на терриконик:

— Что это за иллюминация?

— Это горит порода.

И, вглядываясь в Алика, как бы желая убедиться, не разыгрывает ли он ее, принялась объяснять:

— Немного в этом, конечно, виноваты те, кто отбирает породу на ленте… По правде, не всегда легко отличить породу от каменного угля, она такая же черная, такая же блестящая, только тяжелее. Но ведь не перещупаешь и не взвесишь на ленте каждый кусок. Ты же химию учил! Когда вырастает такая пирамида из породы, смешанной с углем, она непременно самовозгорается. Тлеет, пока не превратится в шлак, как вот тот, соседний терриконик. Этот потухший вулкан курился, кажется, почти целый год.

— Издали терриконики выглядят, как у нас в Москве фейерверки во время салютов.

— Ты москвич? И едешь теперь из Москвы? Прямо из Москвы? И мы когда-то жили в Москве. На Солянке.

— Далековато от нас, мы живем на Можайке.

Она смотрела не на него, а куда-то вверх, вдаль и говорила, словно поверяя ему тайну.

— Я в прошлом году целый месяц провела в Москве. Ездила на экзаменационную сессию. Учусь заочно на втором курсе горного института на Калужской. А куда ты собираешься поступить? Почти все наши демобилизованные учатся заочно либо в горном, либо в геологическом. У нас на шахте работает много демобилизованных.

— Откуда ты взяла, что я демобилизованный? Я еще даже не призывался.

— Ой! — и девушка смущенно закрыла лицо руками.

Большая, слабо освещенная площадь, где местами торчали столбы поваленного забора, была полна звуков, гулких и глухих, близких и далеких, и так как Алик представлял себе, что на шахте все происходит под землей, он даже гудки локомотивов готов был принять за гудки, идущие из-под земли. В Москве ему никогда на ум не приходило, что под многоэтажным домом, в котором они живут, под улицами и скверами, по которым он гулял, работают люди. А тут он никогда не перестанет об этом думать. Вот стоит он с девушкой возле терриконика, а под ними ходят люди, бегают электровозы, вагонетки. Даже огоньки, что подобно светлячкам мечутся над площадью, кажутся ему таинственными, хотя он знает, что это светятся шахтерские лампочки над козырьками угловатых шапок, как у этой девушки.