– Ты ещё сомневаешься?
– каркнул Шурт, - И какие тебе ещё нужны доказательства?

– Не понимаю, - проворчал Магистр, прикрыв глаза, - Почему всё так совпало? Тварь проснулась и вышла наружу, темница уничтожена, а мои враги приступили к открытым действиям.

Мешок, небрежно сшитый из запасной парусины, опустили на наклонную доску, ведущую за борт и капитан стал у начала погребального пути, собираясь с духом, перед прощальной речью. Погибший уже не один год бороздил моря, был способным моряком и просто хорошим человеком, поэтому почти каждый мог назвать его верным товарищем.

Сумрачные лица угрюмых матросов, склонившихся к мешку, иногда поднимались, чтобы пронзить недовольным взглядом спардек, где чёрным изваянием, на фоне ослепительно синего неба, застыл Хастол Черстоли. Многие считали, что пассажир послужил, хоть и косвенной, но причиной смерти Чалли.

Джонрако пригладил непокорные волосы лопатой ладони и негромко начал, пытаясь перекрыть посвистывание ветра и плеск волн:

– Все мы знали Чалли, знали, что на него всегда можно положиться и когда акула вцепится в задницу, он тотчас окажется рядом и стряхнёт мерзость, не опасаясь за собственную шкуру, - одобрительный гул голосов подтвердил, что остальные полностью согласны со сказанным, - Вот и сегодня, когда эти призрачные гады лезли к нам, Чалли не наложил в штаны, а до последнего сражался, не выпуская оружие из рук. Пусть душа этого отважного моряка займёт положенное ей место в чертоге Дождя и сам Покровитель моряков нальёт ему бесконечный стакан рома. Пусть море примет тело и отпустит душу.

Жестом Соболи дал понять, что его речь окончена. Тотчас же два матроса наклонили доску и мешок покатился вниз. Достигнув края, скорбный груз на мгновение задержался, словно умерший решил попрощаться с командой. Потом громкий плеск, напоминающий всхлип, донёсся из-за борта и лишь быстро расходящиеся круги отметили место последнего упокоения погибшего моряка.

Доску вернули на место, однако матросы не торопились расходиться по местам, выжидающе поглядывая на капитана. Наконец один из старшин подошёл к нему и глухо покашливая, произнёс:

– Капитан, церемония погребения требует, - он замялся, оглянувшись, в поисках поддержки, - Ну, в общем...

– Я не какой-то сосунок, который первый месяц мочит хвост в море и отлично знаю, чего требует церемония, - громко, так чтобы услышала вся команда, сказал Джонрако, - Но мы находимся в самом начале пути и многие из вас ещё не успели отойти от вчерашней попойки. Если команда получит ром, то к полудню Чёрт окажется во власти настоящих чертей. Я обещаю, в первом же порту, вместе с вами почтить память Чалли.

Старшина, воодушевлённый протестующим гулом, попытался возразить, но капитан оборвал его протест:

– В каком месте я неясно высказался?
– он набычился, наступая на команду, - Если замечу, что кто-то сумел нарезаться без разрешения, выброшу мерзавца за борт! Вы меня знаете, шутить не стану! Недовольные могут списаться на берег в ближайшем порту, держать никого не стану. А теперь - за работу, живо!

Недовольно ворча, команда принялась разбредаться по местам и неизвестно, чем больше оказались расстроены матросы: смертью друга или капитанским запретом. Не обращая более внимание на ворчание, Джонрако поднялся по трапу на спардек и стал рядом с пассажиром. Потом, не глядя на парня, Собболи сказал, подставляя багровую физиономию свежему ветерку:

– Плохо дело, приятель!
– он невесело хмыкнул, - Команда начинает возмущаться в самом начале рейса. Знавал я одного шкипера, который игнорировал подобное. В конце рейса он управлял своей лоханью, раскачиваясь на рее. Случись такое и мне совсем не потребуется продление жизни.

– И что же требуется предпринять, чтобы нормализовать ситуацию?
– с искренним интересом поинтересовался Хастол.

Капитан лишь рассеянно пожал плечами. Он, с некоторым недоумением, взирал на происходящее внизу. Из недр трюма, на палубу вывалился маленький толстый человечек, обряженный в странную одежду всех цветов радуги. Половина круглого лица была измазана белым порошком, судя по всему - мукой, один глаз полностью заплыл, а обе крохотных пятерни покрывало нечто липкое и красное.

Человек, раскачиваясь, подобно маятнику, стоял на палубе и судя по растерянной физиономии, никак не мог сообразить, куда его занесла судьба. Кроме того, приступ икоты, время от времени, вынуждали неизвестного буквально подпрыгивать на месте. Наконец, странный персонаж просеменил к борту и перегнувшись, долгое время просто смотрел вниз. Когда коротышка повернулся на грязном лунообразном лице застыли испуг и отчаяние. Матросы, и без того тыкающие в человечка пальцами, мало помалу начинали расплываться в широких ухмылках. Толстяк плюхнулся на колени и воздел руки вверх.

– О боги, где я?! Почему вокруг море? Я что, на корабле? Как я здесь оказался?

Громогласный хохот десятков глоток оказался единственным ответом этому отчаянному призыву. Покачивая головой, толстяк внезапно уставился на свои руки и вот уже тут завопил во всё горло:

– Я ранен! Мои руки в крови! Позовите лекаря, немедленно позовите лекаря! Я могу умереть, - Тут он, видимо, сообразил, что не ощущает никакой боли и решил рассмотреть ладони повнимательнее. Поднёс красные ладошки ближе к глазам, потом - к носу. Понюхал и забавно сморщившись, лизнул. Круглое лицо расплылось в широкой улыбке, - Да это же - варенье! Причём, моё любимое, - человечек задумался, словно вспоминал и тут же просиял, - Так это были банки с вареньем, а я то думал: что это, такое ужасно липкое!