Пока я любуюсь развалинами и тучами дыма с пылью, украшенных проблесковыми маячками, раздается звонок. Это - шеф.

– Андрей, возвращайся, - командует он.
– Пока ничего больше не будет. Проведем совещание.

Откуда ЖЗ знает, что будет, а что нет? Этот вопрос тоже достоин осмысления. Но не сейчас. Мы выполняем приказ и, перехватив попутные машины, возвращаемся.

После того, как наш офис приказал долго жить из-за очередного предателя, Хранители разбились на группы. Каждой группе - свой бункер. Туда не допускается никто из посторонних, а где окопался шеф, не знает никто. Все совещания - в режиме телеконференции.

По пути мы узнаем, что землетрясение получилось не очень большим. Все разрушения видимо из-за трещины. Вскоре мы с Мишей и Стасом врываемся в полуподвальное помещение, замаскированное под склад холодильников, и врубаем связь. Шеф уже на проводе. Он сидит в глубинах монитора, двигает толстыми губами, шевелит могучими бровями и демонстрирует галстук в розовый горошек.

Я несусь с места в карьер, рискуя жестикуляцией сбросить комп с видеокамерой с хлипкого белого столика.

– Полагаю, что землетрясение и мой разговор с моролом - не совпадение, - глубокомысленности моего голоса мог бы позавидовать сам Эйнштейн.
– Это что - ответ на наш отказ?

Шеф вежливо кивает головой и улыбается. Он нацепил на себя личину посла супердержавы. Моя глубокомысленность борется с его светскостью!

– Да, Андрей, - отвечает ЖЗ, подкручивая пальцами левую бровь как мушкетер ус, - мы ведь заключили сделку с Первым Домом.

– Какую сделку?
– осведомляюсь я.
– Мы отказались!

– С Первым Домом всегда так: отказываешься или нет, а сделка заключена.

Мы с Мишей и Стасом переглядываемся. Ненавижу ребусы! Но еще больше - тех, кто их сочиняет. Этим людям нечего делать. Лучше бы посещали тир, что ли.

Шеф откашливается. Он так поступает, когда хочет начать издалека.

– Представь, что ты - сотрудник спецслужб, работаешь в отделе А.

Мы с Мишей синхронно киваем. Плавали, знаем.

– Ты расследуешь дело с несколькими подозреваемыми. Но однажды тебя вызывает начальник отдела Б, которому ты не подчиняешься, и говорит: оставь одного из подозреваемых в покое. Как ты поступишь?

– Если я честный сотрудник, то уделю этому подозреваемому повышенное внимание, - отвечаю без колебаний.

– Да, - соглашается шеф.
– Но после этого разговора начальник отдела Б получает моральное право расправиться с тобой. Он предупредил, ты отказался, все квиты. Так делаются дела.

– Но он может убрать меня без предупреждения, - возражаю я.

– Может, но не будет, - улыбается шеф.
– Беспредельщик никогда бы не стал начальником отдела спецслужб. Он следует правилам, иначе его не поймут и не поддержат.

– У Первого Дома есть правила в отношении Хранителей?
– хватаюсь я за последнее слово.

– Конечно, - вздыхает ЖЗ, поправляя галстук так, чтобы самая крупная горошина была посередине.
– Первый Дом сузил круг самых важных для нас Претендентов. Дал полезную подсказку. Но потребовал оплату - полную свободу действий. Мы согласились заплатить.

– Постойте-ка, - говорю я.
– Получается, что мы согласились на то, чтобы Первый Дом устраивал тут землетрясения и крушил население в обмен на наши знания о дамочках?

– Естественно, - пожимает широкими плечами шеф.
– Это ведь наш мир. Мы его Хранители. Сделка состоялась, Андрей, даже если ты отказался. Только уже другая сделка. С Первым Домом так всегда.

Наше обсуждение длилось почти полчаса. Вскоре присоединились другие и, если бы не твердая рука шефа, собрание превратилось бы в гвалт. Мы уже собирались отключаться, как в мою голову забрела отличная мысль. Такие мысли ко мне всегда приходят, когда зол или голоден. То есть очень часто.

– А что, если мы их эвакуируем?
– спрашиваю я.

– Кого?
– удивляется шеф.

– Всех!

– В каком смысле всех, Андрей?
– интересуется ЖЗ голосом доброго лечащего врача, только что применившего электрошок не к тому пациенту.

– Всю Москву! Вы только подумайте - какой ход! Если Первый Дом снова начнет действовать, то мало кто пострадает. К тому же, чем меньше народу, тем больше шансов поймать Претендентов. Они-то никуда не денутся!

Претенденты почти до самого конца остаются привязанными к местности, откуда все началось. В мире есть крохи справедливости!

На лице ЖЗ отражается раздумье, придающее ему сходство со старым лисом, ошибочно поймавшим вместо кролика скунса.

– Не знаю, не знаю... Это ведь большая работа... не быстрая...