— Может, тогда мы с Джошем приедем к тебе? Мы могли бы провести время вместе.

— Конечно.

— Тогда давай обсудим, как нам действовать. О, чуть не забыла… Тебе звонил парень, с которым ты познакомилась в Сиэтле. По-моему, Ральф. Так я услышала.

— Рольф, — поправила Эбби.

— Точно. Он сказал, что перезвонит. Дать ему номер твоего мобильного?

Эбби на мгновение задумалась. Она не вспоминала о нем несколько месяцев.

— Хорошо, дай, — сказала она. — Я не возражаю.

Глава двенадцатая

Все столпились на правой стороне палубы большого катера, которая называлась… Джош никак не мог запомнить, как правильно они обозначаются в зависимости от того, куда мы смотрим. Хорошо. Многие держали в руках бинокли, и почти у всех были фотоаппараты и камеры. Только его отец не взял ни того, ни другого, но Джош совершенно не расстроился. Некоторые идиоты даже сейчас не переставали снимать, хотя перед ними на много миль простиралась лишь ровная поверхность океана. Единственным признаком жизни были еще три таких же катера неподалеку с такими же идиотами на борту. Даже отсюда Джош заметил бесконечные вспышки их фотоаппаратов. Они думают, что смогут запечатлеть хвост кашалота. Джош представил, как они потом показывают эти фотографии своим друзьям дома: «А вот океан, а вот еще одно фото океана, и еще одно…» Они уже два часа торчали здесь, но, кроме водной глади океана, им удалось увидеть только несколько утомленных туристами чаек. Этих китов, скорее всего, в заливе на Кейп-Коде отродясь не бывало.

— Вон там! Смотрите!

Кто-то за ними, на другой стороне палубы (а ведь всегда найдется такой всезнайка!), кричал и тыкал куда-то пальцем. Все побежали к нему. Джош даже подумал, а не крикнуть ли и ему: «Вон там, смотрите! Я вижу, как он выпустил фонтанчик воды!», а потом, когда все прибегут к нему, сказать: «О, как жаль, что вы это пропустили». Он посмотрел в сторону отца, и они обменялись понимающим взглядом.

— Извини, — сказал ему отец. — Понимаю, что это не очень захватывающая поездка.

— А мне нравится.

Они пошли за остальными.

Эти несколько дней были очень странными. Они вдвоем все время проводили вместе. Никогда в жизни такого раньше не было, потому что Куперы всегда отправлялись на отдых всей семьей, как тогда на «Перевал». Сначала Джошу было непривычно ощущать, что Эбби и мама впервые не проводят каникулы с ним. Отец тоже добавил напряженности: первое время он вел себя очень сдержанно, словно не знал, что ему делать и о чем говорить с собственным сыном.

Сначала было решено, что Джош полетит к бабушке в Канзас, а потом отправится в Санта-Фе, где проведет некоторое время с Евой и отцом. Конечно, это было бы немного странно: увидеть, как твой отец живет в чужой семье и не принадлежит тебе как раньше. Но на самом деле Джошу хотелось узнать, как складывается новая жизнь Бенджамина. Однако мама не на шутку взбунтовалась против такого плана, поэтому отец все поменял и снял коттедж на Кейп-Коде, на окраине Провинстауна. Дом был огромный. В нем хватило бы места для восьми, а то и девяти человек. Может, это был единственный дом, который оставался незанятым, а может, отец втайне надеялся, что Эбби и ее новый парень поменяют планы и поедут с ними.

Они никогда раньше здесь не бывали, и Джош не испытывал желания торопиться с возвращением домой. Провинстаун оказался большим курортом для геев, что Джоша абсолютно не беспокоило, но вечерами, когда они с отцом гуляли по улице, он представлял, как на них смотрят люди. Особенно когда отец, по своему обыкновению, обнимал сына за плечи. Джошу хотелось повесить на себя табличку с надписью: «Это мой отец, понятно?».

Уже по дороге сюда они, казалось, исчерпали все темы для беседы, потому что болтали только о нейтральных, ничего не значащих вещах, стараясь избегать разговоров о разводе. Это было, как если бы в комнате посадили слона и все делали вид, что не замечают его. Они поговорили о школе, о друзьях, о планах Джоша на следующий год (он еще не решил, какой колледж выбрать, потому что ему было все равно, но, наверное, остановится на университете в Нью-Йорке). Он знал, что отцу хотелось бы обсудить то, что произошло в их семье, но первые два дня он не осмеливался затрагивать эту тему. Джош уже сам хотел подтолкнуть его к разговору и сказать: «Все в порядке. Давай обсудим наши проблемы. Я не возражаю». Но он не стал этого делать, наблюдая, как бедняга мучается, не решаясь заговорить первым. Их общение зашло в тупик, и все, что им оставалось, — это болтать о погоде и всякой скукотище, о которой можно было прочитать в путеводителе.

— Оказывается, здесь останавливался Норманн Мейлер, — однажды утром сказал ему отец, когда они завтракали в маленькой кухне. Пахло так, словно какое-то существо давно уже испустило дух, но так и осталось лежать под полом.

— А кто такой Норманн Мейлер?

— Джош, ты разве не знаешь? Твоя мама была бы возмущена.

Джош пожал плечами.

— Он знаменитый садовод?

— Он один из величайших писателей Америки.

— А что он написал?

Наступила долгая пауза, а потом отец, виновато улыбнувшись, признался:

— Почему-то не могу припомнить ни одного названия, сынок.

— А ты читал его книги?

— Ни одной. Никогда. Только не говори об этом маме.

Наконец-то прошлым вечером они подошли к обсуждению «слона». По мнению Джоша, это было совсем не плохо. Ему только не очень нравились постоянные вопросы Бенджамина о том, как его сын себя чувствует. Наверное, он хотел, чтобы Джош ответил потоком жалоб и просьбой о назначении курса психотерапии или признался, что он держится из последних сил, хотя глубоко в душе его переполняет обида и гнев.