Шрифт:
— Сеньору, несомненно, очень трудно в это поверить. — Избавленный от пристального внимания консула, Гарсиа под кажущейся невозмутимостью веселился вовсю. — Я с большим почтением отношусь к сеньору и его сыну. Мне не хотелось причинять сеньору боль. Но если требуются доказательства…
Когда Брэнд с неимоверным усилием поднял голову, Гарсиа протянул ему измятый листок бумаги.
— Я нашел это в саду, сеньор. Там было еще несколько. Но и этого будет достаточно.
Консул машинально взял листок, но карандашные строки расплывались перед его затуманенным взором, и из всего он смог разобрать только слово «люблю». Он не спеша потянулся за очками и с тяжелым сердцем надел их.
«Дорогой Хосе, как я люблю, когда мы вместе…»
Консул, не отрываясь, дочитал до конца все игривые строчки, которыми так весело перебрасывались Хосе и его сын. Красные пятна вспыхнули и погасли на висках, вытянутое лицо Брэнда побледнело сильнее прежнего. Он почувствовал себя опустошенным до тошноты, и эта внутренняя пустота вдруг взорвалась сильнейшим, удушающим гневом.
Сквозь объявший его красноватый туман проник тихий возглас Гарсиа:
— Они вернулись, сеньор. — Дворецкий указал на окно. — Вот они… в саду.
Не двигаясь с места, консул ответил:
— Благодарю вас, Гарсиа. Можете идти. Я должен немедленно увидеться с сыном.
Некоторое время после ухода слуги он еще сидел, затем резко встал и судорожно задышал, расправляя сдавленные легкие. Непонятно почему, он не мог заставить себя выглянуть в окно. Консул вышел и медленно спустился по лестнице. Как только он оказался в холле, входная дверь распахнулась и, в потоке солнечного света, в дом вбежал Николас.
Увидев отца, он вскрикнул и резко остановился. Его взгляд моментально померк. И хотя он тут же шагнул вперед, приветливо улыбаясь, консул успел заметить испуг на лице сына и снова ощутил укол в сердце.
— Доброе утро, Николас, — глухо сказал он.
— Доброе утро, папа, — пробормотал мальчик.
— Ты уже позавтракал?
— Да, папа.
— О, тебе везет больше, чем мне. Может быть, если тебе нечего делать, побудешь со мной, пока я завтракаю?
В сопровождении сына консул вошел в столовую и занял место за столом, на который Гарсиа сразу же поставил знакомый поднос с кофейником, фруктами и булочками. Консул на удивление твердой рукой налил себе чашечку кофе. Он не предложил сыну сесть, и тот так и стоял перед ним, подобно подсудимому. Увидев, что всё в порядке, Гарсиа бесшумно удалился.
— Приехав утром, — начал консул, — я рассчитывал, видимо слишком самонадеянно, что ты меня здесь встретишь.
— Но, папа… Я не знал, что ты так рано вернешься.
— Конечно, нет. — Консул горько усмехнулся. — А кстати… Где ты был?
— У Хосе.
— Ты провел ночь в его доме?
— Да, папа.
Консул разломил булочку.
— Ты же дал мне слово с ним не разговаривать.
— Я и не разговаривал сначала. Потом совсем немного… — Глаза мальчика наполнились влагой. — Но в конце концов мне пришлось разговаривать. Мне было так одиноко… и так страшно.
— В самом деле? Кто же тебя испугал, смею я спросить?
Из-под длинных ресниц Николас украдкой бросил взгляд на дверь буфетной и очень тихо ответил:
— Гарсиа, папа.
— Что?! — вскинулся консул. — Как ты смеешь мне лгать?
— Я не вру, папа. Он напугал меня, только Магдалина просила ничего тебе не говорить. Поэтому я пошел к Хосе. Поверь мне, папа, пожалуйста!
— Я не верю тебе, — сурово ответил Брэнд. — Ты намеренно выдумал этот вздор с единственной целью меня обмануть.
— Нет, папа, нет! Умоляю тебя мне поверить. — Слезы брызнули из глаз Николаса и покатились по щекам и носу. — Я тебе всё расскажу… Гарсиа был ужасен! У него был нож. Он отсек голову моей рыбке. Весь стол был в крови. Я подумал, что он и меня хочет убить. Как же ты не видишь, папа? Он не тот, кем притворяется! Он смеется над нами всё время. Он плохой и злой человек, совсем не такой, как ты и Хосе.
— Как ты смеешь объединять меня с этим?! — крикнул консул, кровь ударила ему в голову.
Николас отшатнулся, увидев мертвенно побледневшего отца, и зашелся в рыданиях.
— Ты спятил? — хрипло сказал консул. — Что за чушь ты несешь — ножи, кровь, отрезанные головы. Кто-то подучил тебя оклеветать Гарсиа! Я этого не допущу! Гарсиа безупречен, он исключительно надежный человек, не то, что этот твой неотесанный хам.
— Нет, нет, папа, — плакал мальчик. — Хосе хороший.
От ярости консул стиснул зубы. Ему пришлось вцепиться в подлокотники кресла, чтобы удержать себя в руках, вцепиться отчаянно, как в единственное надежное место, как в холодный трон инквизитора.