На протяжении всей бурной истории человечества города обвиняли в массе вещей: в смерти духовности (о, эти ужасные люди из вольных городов, придумавшие печатный станок и Реформацию!..), в смерти деревни и сельского хозяйства, в загрязнении окружающей среды и, наконец, в смерти человечности и насаждении тотального безразличия. Мельничный жернов, плавильный котел, словом, помесь мясорубки с бетономешалкой. И есть подозрение, что список преступлений города против человечества далеко не полон. Например, в ближайшие годы придется обвинить город еще в одной скоропостижной смерти, а именно — в смерти университетов.

Все потому что города стремительно «отращивают» себе функции, которые раньше выполнялись университетами, а сейчас к университетам, пусть и расположенным в городах, отношения фактически не имеют.

Во-первых, город почти буквально стоит над университетами с тяжелой бейсбольной битой. Потому что города — центры современной экономики, именно там производится львиная доля ВВП в развитых, да и в развивающихся странах. При этом университеты с завидным упорством игнорируют потребности городов в специалистах и производят вовсе не тех, кого нужно, а тех, за которых кто-нибудь с удовольствием заплатит. История с перепроизводством юристов-экономистов-менеджеров — далеко не только российская: наши зарубежные друзья где-то с начала 2000-х носятся с проблемой дефицита инженеров и технарей, реформируют образовательные программы, проводят медийные кампании по популяризации технических специальностей и вообще делают все, чтобы хоть как-то привести потребительский спрос на образование в соответствие с потребностями экономики. Причем занимаются этим далеко не только (и не столько) университеты, сколько заинтересованные стороны: корпорации, муниципалитеты, школы, наконец, отчаявшиеся дождаться каких-то продуктивных мер от учреждений высшего образования.

Во-вторых, город вынужденно оттягивает на себя образовательную функцию, которую раньше выполняли университеты. Как учат нас классики английской литературы, мир изменился. И, более того, продолжает это делать, причем ускоренными темпами. Растут сложность и плотность всех деятельностей, глобализация приводит к появлению таких странных вещей, как глобальный малый бизнес, дауншифтинг на Гоа и венские кофейни в поселках городского типа. Научные монографии устаревают за 9 лет, а в новых областях знания — за 5–7 лет, то есть стремительно, особенно по сравнению с предыдущим сроком годности больших текстов. Новые ГГ-продукты для сверхсложного анализа появляются каждые 5 лет. Новые «городские» бизнесы (в общепите, развлечениях и досуге) — чуть ли не каждый год вместе с продуктами, бизнес-моделями и прочей суетой. Развитие умных сетей [9] превращает город в сложнейшую систему, которая реагирует на изменения в пользовательских запросах — ну, или потребительском спросе — в режиме реального времени — и изменяется, подстраивается, усложняется… При этом на создание полноценной образовательной программы, усиленной «научной школой» и квалифицированным преподавательским составом, университету средней руки нужно лет десять. Комментарии излишни: громоздкие, зарегулированные, забюрократизированные системы не успевают за развитием, за стремительными изменениями, происходящими в мире.

Город же — успевает. Потому что эти изменения происходят благодаря ему и, на минуточку, непосредственно в нем.

В-третьих, город обучает человека куда эффективнее, чем университет. Аннотированная / дополненная реальность, возникающая на стыке городского «интернета всего» [10] , персональных гаджетов и социального плагина Facebook’a, обеспечивает моментальное поступление нужной информации. Огромное число навыков, которые еще 10–15 лет назад казались неотделимыми от человека, сейчас вынесены вовне человеческого мозга, начиная с проверки правописания и заканчивая навигацией в пространстве и времени. Город обучает пользователя (или его гаджет, что в данном случае одно и то же) самому себе — городским социальным практикам и навыкам. Картинка со смартфоном, регулирующим поведение хозяина с помощью нежных ударов током, выглядит смешно и апокалиптично одновременно. А вот навигатор, который нежным женским басом советует свернуть на несуществующую дорогу, уже не столько смешон, сколько апокалиптичен. Потому что многие таки внимают басу и сворачивают. Или, если коротко, учат жизни нынче не мама с папой и не лектор с указкой, а гаджет с городом.

Наглядное подтверждение этого тезиса — судьба концепции «умной классной комнаты» (англ, smart classroom), которая должна была быть напичкана технологическими решениями для управления вниманием, управления взглядом и пр. Идея умного класса разрабатывалась с начала 2000-х, и не написал о ней только ленивый. А реализовать эту идею так и не удалось, поскольку стало понятно, что точкой сборки новых образовательных технологий будет гаджет / носитель этого гаджета в паре с умным городом, а вовсе не ограниченное пределами классной комнаты образовательное пространство.

Помимо связки «гаджет и город» есть еще публичные пространства, общепит, сфера развлечений и прочие городские явления, которые, теоретически, поддерживают специфические образы жизни и ценности через форматы потребления. Очевидно, что фриланс, игработа, краудсорсинг и прочие форматы деятельности класса «все включено» растут как грибы именно благодаря городам и городским пространствам. И что характерно, появляются люди, которые включаются в эти пространства и эти форматы деятельности и потребления. Потому что это «модно», или «удобно», или в конечном итоге «все делают это».

В-четвертых, именно города производят «граждан человечества» — мобильных космополитов с активной жизненной позицией, комфортно чувствующих себя в любой точке земного шара. Уже упомянутая аннотированная реальность в паре с гаджетом позволяют оперативно «переводить» образ жизни одного города в образ жизни другого. Сервисы онлайн-бронирования и «о’кей, Гугл» дают ощущение готовности к любым неожиданностям… Если вы, конечно, не неясная восторженная дева, в одиночестве едущая автостопом по Афганистану. В этом смысле современный город может принять человека любой степени уникальности, от слегка эксцентричного университетского лектора до городского сумасшедшего, пытающегося спасти человечество от атаки мозговых слизней-мутантов. Лишь бы гаджеты у них нормально работали.

В-пятых, университеты в отличие от городов утратили функцию создания нового. Например, в России на долю университетов приходится всего около 2 % финансирования, связанного с исследованиями и разработками; в так называемых развитых странах ситуация получше, но не намного (в среднем 15 %), и это при том, что на западе никто не «выносил» науку из университетов, как это было сделано в СССР. Среди университетов, конечно, есть исключения, по-прежнему производящие инновации, — Массачусетский технологический институт, Калифорнийский технический университет, Оксфорд или Кембридж, — но их мало. Возможно, именно поэтому они — мировые лидеры.