Наш разговор был неловким, мягко говоря. В голосе Гарри было облегчение, потому что он, наконец, мог поговорить со мной, а я была краткой и всё ещё не могла заставить себя признать его акцент милым, как это делала прежде. Я удостоверилась, что он жив, и заверила его, чтобы не приезжал забрать меня. Я сказала ему, что всё ещё очень-очень расстроена, если не больше.

Он слушал как маленький ребенок, которому читают нотации, и то, как он попрощался слабым голосом, звучало, словно родители говорят ему страшные слова: «Я разочарован в тебе». И затем я начала рыдать на коленях у Зейна приблизительно в четвертый раз за то время, как я находилась в его доме.

И когда я перестала плакать и съела слишком много печенья, которое приготовила тётя Зейна, я уснула.

Я спала всю дорогу от дома Зейна к моему.

И я надеялась, что буду спать весь день в своей теплой постели вместе с Ньютоном, но я встретила Мэдди (которая заботилась о Ньютоне, пока меня не было), держащую кота в одной руке и угрожающую меня ударить другой, если я не отвечу на все вопросы.

– Почему ты не отвечала на все мои звонки, женщина? – вскрикнула она и отпустила Ньютона. – Ты должна была быть дома вчера!

– Я знаю, - я схватила её за оба запястья, чтобы она не ударила мне в челюсть. – Всё просто испортилось, - я покачала головой.

Мэдди перестала со мной бороться и на этот раз она схватила меня за запястья.

– О, нет, - прошептала она, - нет, Скарлетт.

Она попыталась посмотреть мне в глаза, но мои волосы скрывали лицо. И наворачивающиеся слезы сделали хорошую работу, чтобы скрыть глаза.

– Скарлетт, что случилось?

– Я просто думала, что он другой, понимаешь? – я, наконец, посмотрела на неё.

Она с трудом сглотнула и покачала головой. Потом обвив руками мои плечи, она крепко обняла меня, потирая спину, словно я была большим ребенком. Младенцы не могут делать ничего, кроме как плакать и есть. Всё то, что я делала на протяжении последних четырех дней.

– Давай, сядь и расскажи тёте Мэдди о своих проблемах, - она отпустила меня и села.

Я выдавила улыбку, когда она показала на место рядом с собой. Я была рада, что могла с ней поговорить.

– Ладно, - начала я.

Я тайно гордилась тем, что не заплакала снова, даже думая о том, что собиралась рассказать Мэдди.

– Когда мы приехали к Гарри, всё было хорошо. Джемма была немного странной, но всё остальное было прекрасно, на самом деле прекрасно, - мои глаза расширились.

Мэдди ахнула и ударила меня по колену.

– Вы двое не…? – она закивала головой из стороны в сторону, будто боялась говорить.

– Нет, Мэд, мы не занимались сексом.

– Ладно, ладно! – она подняла руки, сдавшись.
– Продолжай.

Мэдди слушала всё, что я рассказывала ей. Она сжала мою руку в тот момент, когда, как я думала, заплачу, но я с гордостью говорила, сдерживая слезы. Затем она яростно кричала о том, какой Гарри Стайлс идиот, и что он должен отправиться в ад.

Хотя это было немного сурово, но так или иначе я согласилась с ней.

Затем Мэдди схватила мой телефон, чтобы составить мне нужный плэйлист после расставания, и я попыталась объяснить ей, что у нас даже не было отношений. Но она проигнорировала меня. Я слушала песни и использовала её телефон, чтобы позвонить в любимый китайский ресторан. Мэдди составляла мне плэйлист из кучи песен Келли Кларксон и Керри Андервуд о глупых парнях и о глупых вещах, которые они делают.

Мы танцевали по всей моей квартире, топали ногами и махали волосами, пугая этим Ньютона. Я любила Зейна за всё, что он делал, но жаловаться парню о парне – это определённо не то же самое, что разговор двух девушек. Мэдди веселая и жизнерадостная, она помогла мне забыть причину того, из-за чего я плакала.

Мы закончили тем, что валялись на кровати после того, как съели слишком много роллов.

– Скарлетт, - сказала Мэдди после долгой тишины.