– Вон та сосна, - Дирк указал на дерево, растущее в двух сотнях метров от них. Сосна была высокой, чахлой и угловатой – как вышедший из госпиталя долговязый солдат, еще неловко передвигающийся на костылях.

– Вижу. Что ж, пусть я буду первым.

Лейтенант вскинул ружье и замер, прищурив один глаз. Дирку часто приходилось читать в художественной литературе про то, как стрелок сливается со своим оружием, обратившись в одно целое. И такое сравнение он всегда находил искусственным и избитым. Слияние ружья и стрелка длилось не более секунды, вороненый ствол мягко и плавно поплыл вверх, напряглось предплечье…

Бюксфлинт громко и раскатисто кашлянул, изрыгнув из ствола облако грязно-серого дыма. Издалека до них донесся сухой стук – и одна из нижних ветвей ели разломилась на две части. С учетом примитивных прицельных приспособлений ружья и скверного пороха, такой выстрел с полным правом мог считаться попаданием «в яблочко» - и Дирк охотно поздравил с этим лейтенанта.

– Немного забрал вправо, - заметил тот, отчаянно стараясь скрыть улыбку, - Давно не практиковался. В траншеях, знаете ли, и три метра – уже много…

– Знаю. Рядовой Юнгер, готовы?

– Так точно, господин унтер.

Снайпер выглядел расслабленным и безмятежным, даже ружье поднял неспешно, как прогулочную трость. Но Дирк хорошо знал «своего человека». Хотя бы потому, что сам не единожды заверял записи в его солдатской книжке, подводя счет чьим-то жизням.

– Усложняем задание, - сказал он, - Рядовой Юнгер, сбейте шестую ветвь сверху на этой сосне, ровно на половине ее длины.

Лейтенант хотел было возмутиться, но не успел – легкое ружье Юнгера выстрелило, издав звон вроде того, что бывает, когда молоток плотника с большой силой падает на шляпку гвоздя. Одна из еловых ветвей на самой верхушке обломилась, и Дирк мог бы поставить свой почти новый «цейс» на то, что даже если скрупулезно измерить ее линейкой, окажется, что пуля попала точно в центр.

Лейтенант некоторое время молчал, глядя на мишень. Потом вздохнул и повернулся к «Висельникам».

– Мои извинения, господа. Теперь я понимаю, что у меня не было оснований называть себя хорошим стрелком.

Юнгер с достоинством кивнул. Он не был тщеславен, но похвала офицера ему, оставшемуся рядовым и после смерти, все-таки льстила.

– Не принимайте близко к сердцу, Генрих, - посоветовал Дирк, - Да и вашей славы лучшего стрелка полка это ничуть не умаляет. Просто Юнгер мертв и… скажем так, это ставит вас в неравные условия.

– Кажется, понимаю… Сердце!

– Естественно. Биения сердца нарушает прицел, и с этим бессильны справиться даже лучшие из лучших. Человеческая природа. А еще – неконтролируемое дрожание пальцев, которое хозяин обычно даже не замечает. Тоже типично человеческая особенность. Мертвец холоден и неподвижен, он может замереть в одной позе на несколько дней и не испытывать никаких неприятных ощущений. Некоторая скованность мышц в этом деле даже полезна. Не беспокойтесь, Вряд ли вам придется когда-либо выступать на одном состязании с мертвецами.

– Этот ваш Юнгер… насколько он хорош в своем деле среди… мертвецов?

– Достаточно хорош, но никогда не станет чемпионом Чумного Легиона, если вы это имеете в виду. Около года назад решением Ордена была основана рота «Глаза Покойника». Но вы наверняка о ней не слышали. Собственно, ее и ротой сложно назвать, мертвецов сто личного состава. Туда набирают прирожденных снайперов. Забавное слово – «прирожденный», а? Как будто рожденный с особенными способностями. А слова «присмертный» нет, хотя Госпожа Смерть нередко дарует своим любимцам не меньше, чем сама жизнь. Простите, я отвлекся. Мертвецы любят пофилософствовать, это наша слабость. Нет, мертвецы из «Глаз Покойника» дадут Юнгеру сто очков форы вперед. Помните, как погиб Гроссетти [86] ?

К его удивлению, это имя было знакомо Крамеру. Видимо, лейтенант далеко не все свободное время отдавал натаскиванию своих людей на полосе препятствий и воображаемым штурмам.

– Командир сорок второй лягушачьей дивизии, если не ошибаюсь. Погиб на Салоникском фронте, от шальной пули. Подробностей не знаю.

– А подробности в том, что пуля была не очень-то и шальной, - подмигнул Дирк, - В семнадцатом году, когда англо-французский экспедиционный корпус высадился в Греции и крепко прижал там нашу одиннадцатую армию, Гроссетти считался одним из лучших тогдашних французских генералов. Видимо, не зря. В Битве за Красную Стену он нанес болгарам такой удар, что те от него так и не оправились, и оборона повисла целиком на германских частях, уже порядком измотанных и обескровленных. Кто-то в штабе кайзера решил, что Гроссетти не в меру ретив и, пожалуй, может являть собой угрозу для наших сил во всем регионе. Есть такая порода людей, которые приносят неприятности одним лишь своим существованием, и неугомонный француз был тому подтверждением. Туда перекинули «Глаза Покойников». Со специальным заданием.

Крамер хмыкнул, его быстрый мозг наверняка выстроил тактическую схему – сотня мертвецов против генерала экспедиционного корпуса – и выдал ответ быстрее, чем Юнгер успел бы спустить курок. Но ответ этот он пока оставил при себе.

– Они охотились за ним три месяца, - сказал Дирк, - Гроссетти был хитрой лисой и не имел привычки бродить по передовой, что можно понять. Он постоянно был окружен охраной, и не золотогалунными чернильными шпионами [87] , а проверенными рубаками-ветеранами. В общем, он был не той мишенью, которую собьешь первой же пулькой в деревенском тире. Говорят, у него даже было несколько личных люфтмейстеров, которые поддерживали над ним невидимый, но невероятно прочный щит, способный выдержать попадание снаряда.