Шрифт:
– Ты просишь об одолжении? Во сне?
– Да, прошу. Это странно?
– Необычно.
– Ты поможешь?
– Чего ты хочешь?
– Передать весточку одному моему знакомому, – пояснил я и с замиранием сердца уточнил: – Сделаешь?
– Ничего не выйдет, – покачал головой Сновидец. – Я не смогу попасть в сон человека, которого не знаю лично. Это невозможно.
– Дьявол! – выругался я. – Да забудь ты о снах! Просто пошли телеграмму! Я скоро рехнусь, если меня отсюда не вытащат!
– Откуда? – заинтересовался силуэт. – Откуда тебя нужно вытащить?
Я заколебался, но все же ответил:
– «Готлиб Бакхарт», тебе это о чем-нибудь говорит?
Сновидец рассмеялся.
– Психиатрическая клиника? Мне не доводилось слышать о тех, кто рехнулся в стенах этого заведения. Но ко многим возвращается рассудок именно там.
– Сделай это, – попросил я. – Сделай, и я заплачу. Назови свою цену!
До меня вновь донесся смех.
– Куда катится этот мир! Убийца-психопат предлагает мне деньги! Какая дьявольская ирония! Деньги – это последнее, в чем я нуждаюсь!
– Тогда я буду должен услугу.
На этот раз Сновидец не стал торопиться с ответом. Но в итоге лишь покачал головой.
– Увы, – проговорил он с нескрываемой печалью. – Я не способен помочь тебе. Я не могу проснуться. Сны не отпускают меня. Мы оба в ловушке, мой безумный друг.
– Тебе и необязательно просыпаться! Просто попроси кого-нибудь отправить телеграмму. Ты ведь Сновидец! Ты можешь зайти в чужой сон!
Силуэт человека медленно кивнул.
– Могу, – признал он. – И, если сделаю это, ты будешь должен мне услугу.
Я кинул взгляд на далекие всполохи молний и быстро сказал:
– Все что угодно!
– Все? Даже если придется кого-то убить?
Я заколебался, и Сновидец меня поторопил:
– Ну же! Решайся! Да или нет?
– Да, дьявол! – выкрикнул я. – Я убью, если понадобится! Убью!
– Поклянись!
Собеседник протянул мне свою светящуюся руку, я принял ее и сказал:
– Клянусь!
И сразу ощутил пронзившую сновидение дрожь.
– Ты не сможешь передумать.
– Проклятье! Я же поклялся!
– Ты поклялся, – подтвердил Сновидец и под гул налетевшего урагана спросил: – Кого надо известить?
– Его зовут Рамон Миро, – ответил я и по памяти продиктовал адрес бывшего напарника. – Он получит пятьдесят тысяч, пусть только вытащит меня отсюда!
– Как тебя зовут?
– Лев. Скажи, это Лев!
С неба начали срываться ослепительные разряды молний, я выкрикнул:
– «Готлиб Бакхарт», Берлигер, карцер! – а потом земля ушла из-под ног, и началось бесконечное падение в бездну.
Полагаете, будто к безумию ведут отчаяние и безнадега? Отнюдь. Отчаяние приводит к отчаянным поступкам, а безнадега придает им суицидальный характер.
К безумию ведет неопределенность. Когда не остается ничего определенного, когда начинаешь сомневаться во всем, даже в собственном рассудке.
«Вел я беседы с настоящим Сновидцем или общался с собственной галлюцинацией?» – вот что занимало меня, когда после вечерней электротерапии меня вновь заперли в карцере.
Окончательно я свихнулся из-за убойных доз морфия или действительно заключил сделку с другим сиятельным? Этот вопрос все крутился и крутился в моей голове, а стоило лишь уверить себя в реальности произошедшего, и сомнения наваливались с новой силой. Они рушили сосредоточенность и толкали в пучину неуверенности. До безумия оставался один крохотный шажок.
Собравшись с силами, я поднялся на ноги и принялся вышагивать по упругому войлоку из одного угла карцера в другой. Перетянутое смирительной рубашкой тело затекло, рук я давно не чувствовал, и, сколько ни пытался расправить плечи, желая ослабить завязки, эти попытки ни к чему не привели. Разве что начала пробиваться через наркотическое оцепенение боль от свежих побоев и старых ран.
Очень скоро колени подкосились от усталости, и я повалился на войлок. Закрыл глаза и попытался уснуть, но не сумел даже задремать. Слишком сильно перекроили сознание эксперименты профессора Берлигера, слишком много и часто кололи последние дни морфий.
Кости крутило, суставы ломало, нестерпимо хотелось пить. Смирительная рубашка насквозь пропиталась соленым потом, дыхание стало прерывистым и неровным. И адски раскалывалась голова. Сейчас я легко отрекся бы от чего угодно за стакан воды и пару глотков опиумной настойки, но никто не собирался меня ни в чем убеждать.