Имелся банк с устойчивой репутацией и суперсовременными защитными системами и куда он делся? Весь вышел, вслед за председателем совета директоров, вперед ногами. И верно, какая охранная система и живой организм способны устоять после смертельного укуса «Тарантула»? Вот, господа, что там происходит! Не давайте им кредитов, а то, не дай Бог, экономически окрепнут и до нас доберутся. Уже, кстати, добрались...

Завершив знакомство с документами, я еще раз сделал один-единственный вывод: Саенко полностью отработал свои деньги. Пятьдесят тысяч — всего лишь скромная награда человеку, искренне переживающему, что в нашей демократической стране ударными темпами снова возводится нечто необычное: полицейскомафиозное государство, действующее по принципу сообщающихся сосудов.

Выдвинув антенну радиотелефона, я связался с Рябовым через спутник, бороздящий космос почти в мирных целях, и пригласил Сережу, назначив встречу на первые сладостные минуты после подачи электроэнергии.

Трудовая дисциплина в моей фирме падала подобно объемам любого производства, за исключением пустых обещаний. Уже целых десять минут, как в «Метелице» появилось электроосвещение, а Рябова все нет. Спустя еще пять минут после того, как нагрелся «Электрон», коммерческий директор по-прежнему запаздывал. Нужно будет объявить Сереже выговор, ради этого я готов впервые в практике нашего трудового коллектива устроить общее собрание. Примерно такое, которое усиленно рекламируют в программе новостей.

С некоторых пор крайности становятся мне по душе. Неудивительно: в конце концов, я живу в стране, являющейся мировым лидером по масштабам коррупции. Это во многом компенсируется бескомпромиссной борьбой за последнее место на планете по уровню зарплат. Насладившись телевизором до отвращения в течение нескольких минут, выключаю «Электрон» с твердой уверенностью: по числу новостей мы также стали безоговорочными лидерами на земном шаре.

Еще бы. То, что в нормальном государстве считается само собой разумеющимся, здесь вполне проходит как сногсшибательная новость. Трудовая победа завода тяжелого машиностроения над самим собой! Вспахано двадцать гектаров! Несмотря на тяжкие условия, которым была противопоставлена четкая организованность и массовый героизм трудящихся, отремонтировано два километра асфальтированной дороги! Учителям выплатили зарплату, почти вовремя!

А чего стоят сообщения о торжественной сдаче объектов не в виде рекламы? В основном тяжких воспоминаний о недалеком прошлом. Под Южноморском состоялось торжественное открытие нового моста, естественно, приуроченное к... нет, не к седьмому ноября, а к Дню независимости. Правда, мост начали строить еще в те времена, когда его торжественное открытие, несомненно, состоялось бы именно в ноябре, но теперь-то другие приоритеты. На мост заявился премьер-министр и поведал строившим его жителям соседней республики о их нелегком труде на благо родной страны. Естественно, работяги хлопали в ладоши, а премьер имел в виду страну, на мосту которой резал ленточку перед скоплением кинокамер. Торжественное событие состоялось, и все средства массовой информации рассказали о нем в тот же день. На следующий, как водится, мост снова закрыли и достраивали в течение двух месяцев. Поспешили в смысле с выбором Дня независимости, его надо было бы в конце декабря отмечать...

Я повышал свое национальное самосознание до тех самых пор, пока в номер без стука не ввалился Рябов.

— Опоздавшим достаются кости! — приветствую подчиненного словами древнеримского оратора, по-патрициански кутаясь в плед. — Объявляю тебе выговор!

— Извини, — буркнул Рябов, припадая к остаткам ужина на столе.

Прикурив сигарету, не без удовольствия наблюдаю, как Рябов выполняет пресловутую Продовольственную программу без всяких партийных призывов. Больше того. Сережа налил себе кофе! Рябов пьет кофе, несмотря на лозунг собственного изготовления: «Вреднее «мокко» только сигареты!». С ума сойти от такой небывалой новости. Может, заказать репортаж по телевизору? Тем более, когда я прикурил стомиллиметровку «Пэлл-Мэлла», Сережа не стал морщиться, пропагандировать пассивное курение, ведущее к свежевырытому итогу жизни, а тщательно вытер сильные пальцы салфеткой и спросил:

— Что будем делать дальше?

— Будем жить! — патетически восклицаю я и, чуть помедлив, снисхожу до конкретики: — До самой смерти.

Коммерческий директор откинулся на спинку колченого кресла «люкса» и задумчиво констатировал:

— Значит, спецхран тебя уже не так сильно интересует. Красные Шапочки, они завлекательнее. Удивляюсь.

— Чему?

— Твоему поведению. Девочка под боком есть, а ты чего-то занялся онанизмом.

Возражать было бы глупо.

— Разве хочешь? — вздохнул я. — Приходится.

Сергей Степанович ухмыльнулся и чуть ли не откровенно поведал:

— Я всегда понимал тебя, но сейчас...

— А что сейчас?

— Ну ты же согласился со мной.

— А, это ты по поводу моих занятий? — пришла моя очередь улыбаться. — Что, забыл народную мудрость: каждый дрочит, как он хочет? Между прочим, это в полной мере относится именно к тебе.

— К тебе тоже, — парирует Рябов.

— Не стану спорить. Я занимаюсь онанизмом. Только незадача у тебя, Сережа. Ты, как и остальной народ, уверен, что знаешь... быть может, и не на практике, что такое онанизм. Однако я никогда бы не имел морального права руководить тобой, если... Ладно. Да будет тебе известно, Онан не занимался рукоблудием. Об этом прямым текстом сказано в одной древней книге. Он прерывал половой акт — и не больше того. Вот и мне приходится...

— Какие еще тексты не дают тебе покоя? — запросто снес легонький щелчок по носу коммерческий директор. — Те, которые при фонарике изучаешь?

— Тоже мне Дюпон выискался. Я ведь это делал в твоем присутствии, идиот, и тот бы догадался. Удивляюсь, как не спросил о результатах экспертизы?

— Зачем? Если бы они были положительными, ты бы вел себя иначе. Значит, уже порадовали, какое говно ты изучал ночью в склепе.

— Бойко всего лишь подтвердил мое предположение, — не позволяю пошатнуться своему реноме. — Сережа, в конце концов, я не всезнайка. Вдобавок полотна находятся в таком дивном состоянии, вот и пришлось...