Шрифт:
— А если увидят?
— Не увидят. Мы тихо. А увидят, скажем, в прятки играли. Пошли!
Ребята поднялись и тихо затрусили в обход соседнего холма.
Девушки ничего не заметили. Ребятам удалось подползти довольно близко и залечь позади них.
Среди девушек было две кайтармы. Одна была без мужа уже целых два года, звали ее Биби. А вторая — Кейик, та, что купалась вместе с Каркарой в тот день, когда Каркару украли. Кейик вернулась домой всего полгода назад. Биби была полная, смуглая и приземистая, а Кейик тоненькая и стройная, гораздо красивее подружки, поэтому и ее рассказы казались интересней и слушались с большей охотой.
Каждый вечер рассказы перед началом ляле начинались с одного и того же. Биби спрашивала Кейик:
— Кейикджан, ну расскажи еще, что было, когда тебя одели невестой?
Кейик начинала говорить, но ее перебивала Биби и в сотый раз подробно рассказывала про свою жизнь в доме мужа с самого дня свадьбы до того, как она вернулась домой. Но каждый раз ей вспоминалось какое-нибудь новое событие, и она с упоением принималась пересказывать его, не упуская ни одной подробности. «Видно, сильно тоскует без мужа», — сочувственно думала про нее Кейик.
А те, что только еще собирались замуж, готовы были слушать эти рассказы без конца, каждая мелочь была им интересна.
И в этот вечер разговор начался с замужества. Одна из девушек попросила:
— Ой, Биби, расскажи, а какой он был, твой муж?
Биби повторяла стихи, которые уже много раз слышали от нее девушки.
Волосы и борода у него — желтые, как песок.
А глаза — синие, как бирюза.
А лицо — красное, краснее свеклы,
Точно обожженный глиняный кувшин…
— Ой, неужели такой правда? И как ты к нему подходить не боялась?
— Да это же шутка просто, такие стихи. Лицо у него загорело, вот и стало такого цвета, как кувшин. А глаза синие, поэтому и сказано: как бирюза… — Биби задрала голову и задумчиво посмотрела в небо. Там ярко блестела луна, словно красивая брошь на платье из голубого кетени. А ей казалось, что это ее возлюбленный с голубыми глазами выглядывает из луны. Он звал ее, тянул руки, — но так показалось только на минуту, а потом снова луна стала луной, а Биби сидела на своем холме далеко-далеко от нее…
Девушки опять стали приставать к Биби и Кейик с вопросами, но Кейик, замечтавшаяся тоже о своем муже, сказала одной:
— Гулле, милая, тебя же вот-вот выдадут, уже ведь и жениха нашли, потерпи немного, скоро все сама узнаешь.
Гулле смутилась. От подруг она уже кое-что знала о том, как ведут себя муж с женой, но больше всего ее тревожило другое. Она не могла себе представить, как это ее заберут навсегда в чужой аул, к чужим людям, неизвестно даже к каким, и она должна будет всю жизнь закрывать рот яшмаком и не иметь права даже слова сказать без спроса… Она не могла поверить, что станет навсегда женой человека, которого даже в глаза ни разу не видела. Разве мало, думала она, своих парней и хороших, и красивых, вот, например, Курбан, Хужреп, Мо-мин? Зачем же ее хотят куда-то увозить?
— А я не поеду в чужой аул, — сказала Гулле то ли в шутку, то ли всерьез. — Что мне там делать?!
— Ах, подружка, — сказала Биби, — кто только об этом не плакал! Разве где-нибудь есть еще парни такие, как в нашем ауле? Наши все как на подбор… — Она вздохнула и посмотрела снова на луну. Но там виделись ей глаза не своих, а того чужого, что не выходил из головы. Она вздохнула еще раз. — Хотя и в других местах тоже бывают… Главное, чтобы встретился хороший человек!..
— Как твой, с «бирюзовыми глазами»!..
— Нет, — сказала Кейик, — это правда, таких, как наш Курбан, Хужреп, в других аулах днем с огнем не найдешь.
— Если тебе что на роду написано, — снова заговорила Биби таким тоном, словно знала больше всех, — от этого уже никуда не уйдешь. А чтобы узнать, что с тобой будет, надо жребий бросать в монжукатды [44] , он никогда не врет. Вот в прошлый новруз [45] гадали, дочери Куйки-ага Эджекке такой стих выпал:
Хеллеси, джан, хеллеси,
44
Монжукатды — вид гадания, при котором девушки и молодые женщины бросают в чан с водой бусинки, сопровождая это пением четверостиший в новогоднюю ночь.
45
Новруз — мусульманский Новый год — 22 марта.
Желтой дыни грядка.
Отец пай тебе оставил,
Голову рябой собаки…
— А я слышала, муж у нее хороший, — сказала Кейик.
— Хороший! Рябой собаки не лучше! Да еще и косой!
Кейик попыталась возразить, но Биби и слушать ее не стала. Ей обязательно хотелось, чтобы все чужие мужья были уродами.
— Ну почему жребий должен обязательно попасть на чужого? — не унималась Гулле. — Разве нельзя выбрать своего?