Луис ощутил позыв к преследованию. Этот сбивчивый бег мальчика, запах его страха были большим соблазном для волка. Но он был человеком. Он хотел, чтобы мальчик спасся. Почему именно этот? Зачем выбирать один голыш на берегу из тысяч других? Зачем? Доводы разума утонули в потоке убийств, затопившем эту землю. Зачем его спасать? Луис завидовал умершим, тем, кто вырвался из трясины чувств и потерь. Может быть, мальчик напомнил ему ребенка, которого он когда-то знал, – сына, выросшего, состарившегося и умершего на его глазах.

– Нам нужно найти кого-нибудь, кто приготовит для нас пищу и разобьет лагерь на ночь, – сказал Луис.

Роберт Жируа, рыцарь, руководивший их небольшим отрядом, покачал головой.

– Мы дойдем до следующей фермы и там останемся на ночь. Фермеры приготовят ужин и могут перейти на нашу сторону, а перед сном мы перережем их, оставив себе кого-нибудь на ночь позабавиться.

– Он, кажется, кузнец. Лучше оставить его в живых.

– Откуда ты знаешь?

– Кузница.

– Ему понадобятся молоты. Я не хочу, чтобы он шатался тут с молотом в руках.

– Я возьму молот.

– Ты чересчур мягкосердечен, чужестранец.

Воины звали Луиса «чужестранец», потому что он прибыл с востока и у него были восточные манеры. Да и стиль одежды у него был тогда восточный – свободные штаны, изогнутый меч, тюрбан. Он пришел с дарами к королю Вильгельму и был принят им. Скоро он перенял обычаи двора, но оставил себе свой кривой меч. Речь его была странной, устаревшей – он пользовался словами, которые знали только старики. И, конечно, у него не было доли в награбленной добыче. Многие воины относились к нему пренебрежительно.

– Я практичный человек.

– Как хочешь. Не жаль загнать лошадь, гоняясь за ним, – давай. И хватит возиться с этим камнем. С ума меня сводишь своими дикарскими привычками.

Луис понял, что дергает бечевку, на которой висел камень. Он вернул его в кошелек, пустил коня вскачь и двинулся вперед, в дикие поля за фермой.

Мальчишка уже отбежал к лесу на добрых три мили. Луис пока не ощущал его отчаяния, бьющего в нос подобно запаху жареного мяса, – как ощущал бы, будь он волком, – но ему это было не нужно. Спотыкаясь в своих шлепающих ботинках, мальчик завывал на бегу.

Лошадь плохо слушалась – камень, подавляющий волчью натуру Луиса, теперь позволял животным чуять ее присутствие. Еще несколько дней без него – и придется ходить пешком. Неделю назад он мог весь день бежать, преследуемый голодом, и находил добычу за каждым деревом, на каждом повороте.

Мальчик хрипел и свистел на бегу, словно плохо сделанная флейта, копыта коня аккомпанировали ему ударными. Луис знал, что парень его не поймет, так что говорил больше для себя:

– Здесь опасно. Возвращайся. Ты замерзнешь в лесу. Возвращайся.

Один ботинок у беглеца совсем порвался от ударов о твердую землю; он упал, поднялся и теперь стоял, тяжело дыша. Луис обошел его на лошади, чтобы отрезать путь к лесу, но мальчишка увернулся, обежал коня и снова помчался. Со стороны норманнов послышался хохот.

– Попробуй лучше за старухой припустить, чужестранец, за парнем тебе не угнаться.

Луис повернул лошадь. Ему казалось, он едет на собаке. Она брыкалась и кружила под ним. Он никогда не был хорошим наездником, и, когда лошадь встала на дыбы, его выбросило из седла. Он упал, задохнувшись от удара о жесткую землю, и ощутил, как что-то треснуло в кисти, которой он попытался защитить себя от падения. Со стороны нормандцев раздался новый взрыв хохота, на этот раз исступленного. Вспышки смеха скачками летели по мерзлому полю. Он поднялся. Рука, в которой он держал меч, наверняка была сломана. Все равно. Будет еще время разобраться с этим.

Он побежал за мальчишкой, слыша, как норманны кричали ему вслед: «Догони гуся!» – так называлась детская игра. Десять прыжков – и мальчишка, споткнувшись, снова со всхлипом упал на землю. Луис знал, что от него требуется, – убить мальчика. Только так он мог вернуть себе хоть какое-то уважение товарищей. Но он не сделает этого. Его отец был норвежцем, и он знал, что английский немного похож на норвежский.

– Друг, – сказал он, – защитник… Я видел довольно горя.

Мальчик прерывисто дышал, с каждым вдохом почти поднимаясь над землей.

– Пойдем.

Луис наклонился над ним и положил руку ему на плечо, но мальчик перекатился на спину. У него был нож! Луис отпрянул, но мальчик воткнул нож ему в грудь. На нем не было кольчуги, однако он повернулся, и почти вся сила удара пришлась на толстую кожаную стеганку. Волк, затаившийся внутри, начал рычать. Он выбил нож и схватил мальчика за шею, обнажив зубы, готовые впиться в горло.

Нет! Не это! Он швырнул парня и отступил назад. Мальчик вскочил и снова рванулся к лесу. Насмешливые выкрики воинов долетали до него, словно крики чаек над морем.