— Я не собираюсь тебя упрашивать, — решительно сказала Анна. — Она и твоя мать тоже.

— Я внесла больше, чем ты и Лиз.

Анна сдержала резкий ответ, вертевшийся у нее на языке.

— Послушай, я не говорю, что ты не была щедрой: без Эдны мама оказалась бы в таком учреждении…

«Как жена Марка». Анна почувствовала вспышку эгоистичной радости, слушая его откровенный рассказ, но, увидев на его лице боль, ощутила, как ее немедленно охватило чувство вины. И зависти тоже. Будет ли какой-нибудь мужчина когда-нибудь так же любить ее?

— Ты, должно быть, думаешь, что я печатаю деньги, — раздраженно сказала Моника. — Ты знаешь, сколько мне стоил этот короткий отпуск? Три тысячи долларов. И я не верну их в ближайшие дни. — По правде говоря, дни актерской карьеры Моники, скорее всего, были сочтены, но Анна посчитала, что счет за месяц в «Патвейз» стоил столько же, во сколько обходилось Монике ее портфолио за тот же промежуток времени. Монике не придется в скором времени идти в богадельню.

— На следующей неделе я буду смотреть дома для престарелых, — продолжала Анна тем же размеренным тоном. Она нарочно не упомянула, что Марк предложил поехать вместе с ней, Моника могла неправильно это истолковать. — Я хотела бы уладить вопрос с деньгами.

— А если я не соглашусь?

Пульсация теперь раздавалась в двух висках. Анна вспомнила ответ Марка: приготовься к тому, что последствия могут быть какими угодно. Ее пульс успокоился, и она вспомнила еще кое-что — реакцию Моники в прошлый раз, когда Анна пригрозила уволиться. Возможно, она нуждалась в своей зарплате, но Моника нуждалась в сестре еще больше.

— Не думай, что мне это понравится, — холодно ответила Анна.

— Что ты имеешь в виду?

— Я сама могу занять место Эдны.

— Очень смешно. — Моника выдавила из себя смешок, такой же фальшивый, как и напускная храбрость, с которой она говорила. — Ты этого не сделаешь. Ты обещала.

— Обещания вполне могут быть нарушены.

— Это угроза?

Анна пожала плечами.

— Я запросто могу тебя уволить, — продолжала Моника, повысив голос.

— Тогда давай, уволь меня.

— Ты это не серьезно.

Анна мысленным взором окинула свое прошлое: массу унижений, годы раболепства, — и как будто пелена спала с ее глаз. Ей вдруг все стало ясно. «Любой исход будет лучше, чем это», — подумала она. Продавать карандаши на улице — или свое тело, если дойдет до этого.

— Я еще никогда не говорила серьезнее, — решительно сказала Анна.

Моника уставилась на нее, почувствовав произошедшую в сестре перемену. Анна заметила страх в ее прищуренных глазах.

— Хорошо, — фыркнула Моника. — Первым делом завтра утром я ожидаю твое заявление об увольнении.

Это было так похоже на эпизод из кинофильма, что Анна рассмеялась.

— Дай я угадаю — «Сладкий запах успеха»? — Она слегка подтолкнула Монику локтем. — Перестань, не выступай. Я твоя сестра.

— Которую ты, кажется, без труда забыла, — нижняя губа Моники задрожала.

— А чего же ты ожидала? Ты не оставила мне другого выбора.

— Ты бы не посмела так обращаться со мной, если бы… — Моника запнулась, возможно не желая переигрывать. Вместо этого она жалобно сказала: — Легко воспользоваться кем-то, если он слаб.

— Тебе нужно организовать телемарафон, — со смехом сказала Анна. — Его мог бы вести Джерри Льюис.

Моника выглядела ошеломленной, и сама Анна была несколько шокирована. Неужели она действительно это сказала? Если бы кто-нибудь подслушивал их, то подумал бы, что она бессердечная. Но, черт возьми, она устала бегать вокруг Моники на цыпочках. И полноценная или нет, Моника все же не была Камиллой.

— И ты действительно сможешь это сделать, — бросишь меня на произвол судьбы? — голос Моники стал глуше. — Почему бы тебе тогда просто не съехать сейчас на обочину и не выбросить меня на тротуар?

«Продолжай в том же духе, и, возможно, я так и сделаю».

— У меня есть идея получше, — сказала Анна. — Впереди закусочная. Почему бы нам не остановиться и не обсудить все как цивилизованным людям?

Моника сначала ничего не ответила. Она сидела, глядя в окно, с несчастным выражением лица. Или она просчитывала свой следующий шаг? Наконец она повернулась к Анне и, вздохнув в знак согласия, сказала:

— Только в том случае, если мы будем сидеть на улице, где я смогу курить.

Анна сдержала улыбку.

— Вполне справедливо.

Глава седьмая

Предпоследний в списке дом престарелых находился в конце улицы Дос-Пальмас, с видом на идеально ровную лужайку. Розовый оштукатуренный дом в испанском стиле скрывался в тени огромных дубов и был окружен широкими зелеными, похожими на сукно, лужайками; по сравнению с теми домами, которые Анна и Марк посетили до этого, это место казалось даже слишком хорошим. Внутри оно оказалось еще более впечатляющим: все сияло чистотой и современностью, комнаты регистрации и комнаты для гостей были обставлены удобными стульями и диванами, на стенах висели картины импрессионистов. И что самое приятное, цена соответствовала тому пределу, на который согласилась Моника.