Иван Неверов согнул колени, стараясь согреться, перевернулся на левый бок, затем на правый и так бесчисленное количество раз, пока не решил, что не может заснуть из-за скрипящих пружин. Тогда он замер, лежа на спине с открытыми глазами, и его окружила полная тишина. Когда ты никому не нужен, ты ничего не должен. Раньше эта мысль успокаивала, а теперь от нее стало страшно. Не понимая, как это происходит, лейтенант госбезопасности испытал давящее чувство страха. И оно становилось все сильнее и сильнее. Ему казалось, что тьма и холод вокруг него не пропускают звуки, он был готов встать и включить свет, но где-то вдалеке застучали колеса приближающегося поезда, состав пронесся мимо окна и, зашипев, где-то недалеко остановился.

Иван задержал дыхание, с надеждой вслушиваясь в сторону невидимого поезда. Когда тишина снова начала давить, со стороны дороги донеслись приглушенные крики и лязг железа. Он представил людей, выгружающих длинные металлические рельсы из вагонов, радостных рабочих, как в кадрах кинохроники, и начал считать, как первая далекая рельса гулко звякнула о вторую, вторая о третью, третья о третью. И зациклившись на третьей, с беспокойством подумал, что рано или поздно рельсы кончатся и снова наступит тишина. Далекий лязг перестал приносить успокоение, и при каждом новом ударе металла Иван боялся, что это последний, но когда раздался последний, он уже спал. И не видел, что за окном стоит черный силуэт и смотрит в его комнату, не обращая внимания на падающий снег.

Сквозняк хлопнул незапертой дверью и разбудил Неверова. Солнечный свет не пробивался через плотные зимние облака, зависшие над Безымянкой, и было непонятно, сколько времени. Лейтенант потянулся к стопке вещей на стуле, чтобы достать часы, но вспомнил, что положил их в брюки. Когда он нагнулся, чтобы заглянуть под кровать, холод комнаты впился в сонное тело. Половина десятого, нужно срочно вставать. Иван дал себе еще минуту погреться в постели, и когда секундная стрелка трижды прошла круг, он, злясь на самого себя, сорвал одеяло. Одевшись, ощутил тупую тяжесть в голове. Переспал.

В доме не было слышно ни звука, в коридоре стояла полутьма. Иван Андреевич прошел до прихожей, никого. Открыл входную дверь, мороз обжег ему лицо, на дворе пусто. Где машина? Спать сюда приехал? Неверов вернулся в комнату и попытался сосредоточиться, выгоняя головную боль. Но она не уходила. Стерев грязь с уголка глаза, он открыл портфель, стоявший под стулом, и достал коробочку с бритвенными принадлежностями.

На кухне он нашел только холодный чайник; спичек, чтобы разжечь огонь, нигде не было видно. Налив в маленькую ванночку немного ледяной воды, он тщательно взбил пену из обмылка. Глядя на свое опухшее после сна лицо в маленькое зеркальце на крышке коробочки, Иван Неверов с раздражением провел рукой по светлой редкой щетине на щеках.

Как он ни старался намазать побольше пены, кожа чувствовала холод лезвия, и опасная бритва дергала волосы. Иван Андреевич несколько раз останавливался, пытаясь сдержать злобу, но когда остался только подбородок, в дверь штаба забарабанили, рука дрогнула, и кровь закапала сначала на пол, а потом в подставленную ванночку с остатками пены. Лицо и руки вытереть было нечем. Не промыв лезвие и помазок, Иван бросил их в коробочку и быстрым шагом вернулся в комнату. Наскоро вытер руки и лицо о простынь и открыл незапертую дверь.

Перед ним стоял невысокий человек в штатском. Черты лица уловить не удавалось, так как все внимание притягивал огромный лиловый синяк под левым глазом.

– Никого нет, – невпопад ответил Неверов на незаданный вопрос.

– Как же нет, если я к вам. Вы же приехали из Москвы? У вас же какая-то проверка?

– Кто вы? – отступая от холодного ветра в прихожую и впуская посетителя, спросил Иван Андреевич.

– Владимир Валентинов, Володя, корреспондент и редактор «Сталинской стройки» – печатного органа нашего лагеря, голос производства.

– Я все равно не понимаю, что вам нужно.

Неверов почувствовал, как кровь стекает с подбородка, стер ее пальцами и отступил еще дальше к своей комнате. Журналист последовал за ним.

– Вы ведь человек из столицы – новый человек, было бы интересно узнать ваше мнение о строительстве, о первых впечатлениях.

– Я ничего не понимаю в строительстве. – Иван Андреевич, не отрывая взгляд от синяка, приложил простынь к порезу. – Откуда вам вообще известно о моем приезде?

– Здесь очень тяжело что-то скрыть. – Синяк сощурился. – Вы просто рассказывайте, а я буду записывать.

– Что записывать? – терял терпение Неверов. – Мое расследование носит секретный характер, мне не о чем с вами говорить.

– Расследование?

На улице послышался шум мотора, Иван Андреевич оттолкнул журналиста, набросил шинель и почти выбежал из штаба. Во дворе жена Чернецова над чем-то смеялась вместе с водителем Сережей, помогавшим ей выгружать сумки из машины.

– Доброе утро вам, а мы в Куйбышев за продуктами успели съездить, будить вас не стали…

– А могли бы, я не спать сюда приехал, – оборвал Алию Иван Андреевич. – Не глуши машину, едем.