Кихэй. Ой, и правда, точно, она. Та самая вертихвостка О-Тори. Ох, пузо-то выпятила! Черт, деньгами, что ли, разжилась? Ничего в ней нет от прежней О-Тори! Разодета в пух и прах. Не шути.

В это время за дверью еще громче раздается смех О-Тори. Фурумати с Кихэем вертятся у входа. Ямакагэ и О-Кадзи застыли у очага. Раздается возбужденный голос Яго: «Эй, вы, оставьте разговоры до вечера! Гостья совсем устала… Скорее в дом, тетушка».

Входят О-Тори и Яго. О-Тори – крепкая женщина, с зорким взглядом. У нее привычка заносчиво и громко разговаривать.

О-Тори. Ох, наконец-то дома. Лошадь твоя еле плетется. За то время, что мы от станции ехали сюда, можно еще раз вернуться в Дзёсю. Ха-ха-ха!

Яго (с жаром). Вот-вот! Кляча старая! Я уж говорил тебе, тетушка. Будь у меня пятьдесят иен, я бы мог купить очень хорошую лошадь. Клад, а не лошадь… И всего за пятьдесят иен.

О-Тори. Да, хорошо бы!

Яго. Так ты… Во, вот оно! Вот у кого можно раздобыть эти деньги!.. Всего-навсего, а, тетушка! (Бросается к О-Тори, но, передумав, быстро направляется к выходу.)

Фурумати. С приездом, О-Тори! Ну, ты в самом деле…

О-Тори. Да это матушка Фурумати!

Кихэй (преграждая путь). Меня, О-Тори, ты не могла забыть!

О-Тори. А-а, Кихэй! По-прежнему пьешь на дармовщину?!

Кихэй. Ты что? Ах, вертихвостка!

О-Тори. Вот те на! И доктор Ямакагэ тут!

Ямакагэ, ухмыляясь, бросает на нее взгляд.

(С чувством.) Да-а, а какой был молодой!..

Ямакагэ (покашливает, смущенно потупившись). Кхэ…

О-Тори (к О-Кадзи). Ты-то как, жива-здорова, сестрица?

О-Кадзи (сердито). Да чего уж хорошего?! Все думаю, помереть бы поскорей, а вот скриплю еще… (Отворачивается.)

Фурумати (подносит чуть ли не к носу рукава О-Тори). До чего красивое кимоно! Как это называется?

О-Тори. Это, матушка, искусственный шелк.

Фурумати. О-о! (Еще ближе присматривается.) Уж такие частые полоски, в глазах рябит. Должно быть, дорогая штука?

О-Тори. Да что ты, это дешевка… (Смеется.)

Фурумати (еще больше льнет к ней). Ты, наверное, высоко взлетела, раз ходишь в таких роскошных нарядах… Мне вот ни разу в жизни не довелось так одеться…

О-Тори. Ну, раз уж тебе так нравится – придется подарить.

Фурумати (в волнении потирает руки, поглаживает кимоно). Ох, что ни говори, а в самом деле хочется хоть раз принарядиться, пока жива.

О-Тори. Ах, как давно я не была в этом доме, но, право, как он запущен…

Кихэй. Вот-вот! Его совсем забросили за те десять с лишним лет, что ты тут не появлялась, но я позже все подробно расскажу, сестрица О-Тори. Хозяйка, к нам словно сама удача нагрянула, надо бы посоветоваться…

О-Кадзи резко встает и идет к выходу.

Фурумати. Вот и тебе привалила удача!

О-Тори. Ха-ха-ха, боюсь, вы меня переоцениваете. Я всего-навсего бывшая фабричная работница, вряд ли смогу что-то сделать… (Уходит в заднюю часть дома.)

За ней следует Кихэй. О-Кадзи с выражением ненависти на лице выходит в сторону пролива.

Фурумати (шепотом, к Ямакагэ). У этой девчонки, видать, деньжата завелись… Ну и чудеса!

Ямакагэ. Хм! Да, везет же некоторым! Судя по ее повадкам, у нее не одна-две тысячи. Может, какой богатый простофиля попался ей на удочку?…

Фурумати. Наверное. Так и есть… Да, выходит, сэнсэй, поторопились мы с ними рассчитаться. (Сокрушенно.) Кабы знать, что она приедет, лучше б подождать еще…

Ямакагэ. Да… выяснить бы, что к чему. Она всегда была пройдохой… впрочем…

Фурумати (с жаром). Слышь, доктор, нам надо все хорошенько продумать!

Ямакагэ. Что продумать-то?

Фурумати. Ты у нас ученый, сообразишь… В самом деле, раз уж я имела дело со старухой, поневоле пришлось взять Кихэя в посредники и – по рукам. Ведь не было никакой надежды, что Мансабуро вернется. А тут появляется О-Тори… Ты что же, доктор, выходит, ничего не хочешь, кроме этой клячи и рваных циновок?!