Иными словами, в отношениях патрона с клиентами никто не видел противоречий. Есть долг перед городом, который тебя защищает, и долг перед патроном, который кормит, и надо выбрать, какой важнее, не дожидаясь, пока они столкнутся.

Макро было ясно: жить как Марк Эмилий не может быть стыдно, значит, клиент — достойное положение. И ясно, что погони больше нет. В общем, ему очень повезло.

Сон не шёл, может быть, за праздный день он недостаточно устал. Стоило чуть-чуть задремать, перед глазами всплывало белое лицо и окровавленная шея брата. Дважды Макро просыпался в ужасе, но преследователи не снились, и вокруг не было никого, кем могут прикинуться Старухи. Поэтому он скрестил пальцы, пробормотал по-гречески заклинание, чтобы успокоить живущее на этой террасе божество, и решил хотя бы полежать до рассвета, даже если не удастся толком выспаться.

Наутро настал ещё один приятный день безделья. Еда, кров и помощь обеспечены, и он мог снова и снова наслаждаться близостью дружелюбной толпы. Это было прекраснее всего. Два месяца Макро провёл, скитаясь по горам Италии, в безопасности — скверна отпугивала даже закоренелых разбойников — но в полном одиночестве. Когда он появлялся в деревне, детей втаскивали в дома, весь огонь, который горел на улице, торопливо гасили, двери запирали, и даже сторожевые псы держались поодаль. Какой-нибудь старик выносил немного поджаренного ячменя на листе или клал прямо на землю ломоть хлеба. Макро подходил и всё уносил с собой, чтобы скверна не пристала к посёлку. При этом следил, чтобы тень не упала на дом или даже на вспаханное поле. Он знал это сам, без подсказки, как знал, что нельзя оставлять следов своего пребывания, ни изношенного башмака, ни клока от плаща, ни обломка суковатой палки, служившей ему посохом. Тяжелее всего был запрет зажигать огонь.

Макро не удивлялся, что все встречные замечают с первого взгляда, каким гнусным преступлением он запятнан: должен был остаться след, а может, над головой всё время вился какой-нибудь посланец Старух. Он не понимал, что изгоя в нём выдаёт лицо, походка, весь его вид. Иногда, входя в деревню, он предупреждал жителей криком, сам того не замечая, потому что часто кричал о своём проклятии, не разбирая, говорил ли он вслух или про себя. Он принял как должное, что преступление отрезало его от мира.

Само собой, он ни разу не пытался войти в город, обнесённый стеной: это значило бы навлечь проклятие на невиновных. Но даже если бы он захотел приблизиться, стража заколола бы его копьями.

А теперь было так хорошо стоять на углу людной улицы, в толчее, где его задевали прохожие. Мальчишка, догоняя щенка, врезался ему в ноги, и Макро засмеялся от радости.

Но хотя тело и очистилось от скверны, душа была неспокойна. Бледное лицо брата всё время всплывало перед глазами. Макро не пугала погоня, но мучила совесть, и даже избавившись от последствий убийства, он чувствовал, что всё равно остался хуже других людей...

После собрания он застал на террасе патрона, которого привлекла туда вечерняя прохлада. Вокруг никого не было, и Макро решился задать мучивший его вопрос.

— Господин, — почтительно сказал он, — ты этруск и учёный служитель богов. Развей мои сомнения, скажи, очистил ли меня царь Ромул от скверны братоубийства?

— Это должен знать ты, а не я. Если ты чувствуешь, что чист, значит, чист. Месть подземного мира поражает лишь душу; на твоём теле нет никаких знаков — но ведь их не было и тогда, когда ты знал, что проклят. А есть ли клеймо на твоей душе, можешь сказать только ты сам.

— Я чувствую, что очищен, меня не преследуют, но я всё время вижу лицо брата.

— Разумеется, а чего ты ждал? Царь лишь остановил погоню, он не мог сделать тебя из злодея хорошим человеком.

— А кто может?

— Только не царь. Он храбро сражается, разумно правит, но он наместник небес. В сущности, у него нет ничего, кроме потрясающего счастья, которое он не заслужил, а получил от рождения. Не исключено, что он вправду сын Марса, хотя кто знает, чей он на самом деле сын?

— Понимаю, господин. Ну что же, раз месть мне не грозит, я останусь в Риме, не буду искать более великого царя-жреца. И с радостью стану служить тебе, как римский клиент патрону. Каковы будут поручения?

— Пока трудно сказать. В Кумах, насколько я понимаю, ты был моряком, но здесь нет кораблей. Пожалуй, ты мог бы помогать в кузнице. У меня работает отличный оружейник, свободный человек, тоже беглец из Этрурии. Он просит помощников, а рабам не стоит доверять оружие. Главное, что от тебя требуется, это быть наготове. Подбери хорошие доспехи, чтобы были впору, и держи под рукой, особенно ночью. Если бы я знал, чего ждать, то сказал бы, что делать; но я только чувствую: скоро что-то случится, и тогда моему дому пригодится отряд клиентов.

Макро подумал, что патрон собирается сделать его наёмным убийцей. Разве придумаешь лучшее дело для человека, который убил собственного брата? С поклоном он отправился к управляющему договориться о более укромном месте для ночлега, чем открытая всем ветрам терраса хозяйского дома.

Рим, хоть и не греческий город, оказался не так уж плох. В кузнице было бы интересно, если бы давали настоящие поручения. Железо, насколько понял Макро, выменивалось в Этрурии на живых волов, но его доставку окружала некая таинственность; похоже, эта торговля шла открыто лишь в Риме, а где-то ещё незаконно. Скорее всего, этруски запрещали вывозить необработанный металл.