Первая же весна разочаровала. Салии плясали для Марса, прыгали, кидали копья, но куда бы эти копья ни указывали, Ромул заявлял, что враги в той стороне слишком сильны. А кто не слишком силён, те не враги, повсюду оказывались родичи, у которых даже свинью нельзя было украсть. По болотистым берегам на юге ютились только нищие латиняне-пастухи, к юго-востоку стояли латинские города, на холмах к северо-востоку жили сабиняне. Если не грабить родичей, оставались только этруски, и скоро исчезли последние сомнения: Ромул просто боялся этих богатых колдунов.

Виноват был, конечно, царь Таций. Вместо того чтобы расшевелить это сборище, он покорился соправителю. В собрании всегда высказывался за мир и только твердил унылым родичам, как хорошо выращивать ячмень на плодородной латинской равнине и насколько это легче делать, чем на лесных вырубках.

Пять лет Тации пахали землю и жили только трудом своих рук. Всё лето гнули спину в поле рядом с рабами, зимой боялись съесть лишнее, отмеряли зерно, чтобы хватило до следующего урожая. А в холмах другие сабиняне, не соблазнившиеся обманчивой силой палисадов, жарили мясо и пили вино. Вот как подобает жить воину. Пора было кому-нибудь предложить на народном собрании, чтобы Тации отказались от гордого имени квиритов и назывались не воинами, а пахарями. Может, тогда лентяи наконец почувствуют свою никчёмность.

Впрочем, Публий придумал кое-что получше. Марс выбрал его в салии; он спляшет так, что римлянам просто придётся воевать...

Настала середина весны, великий день. Давным-давно Марс научил предков, что следует делать летом свободным людям. Ячмень посеян и дальше будет расти сам, мужчинам необходимо вернуться домой только к жатве, сейчас самое время идти на врагов. Сначала полагалось воздать хвалу Марсу, чтобы он берег поля в отсутствие воинов, но вообще-то ежегодный танец был лишь подготовкой. Обряд не закончен, пока не захвачена добыча.

И уж на этот раз, когда салиев ведёт ветеран, да ещё сенатор, обряд будет доведён до конца.

С первыми петухами, едва на востоке забрезжила заря, Публий бесшумно встал с большой двуспальной кровати и на цыпочках вышел из дому в одной набедренной повязке. Вся семья знала, что он выбран главным салием, друзья приходили поздравить с удачей, так что когда Клавдия проснётся, она поймёт, куда ушёл муж. И всё-таки салии были не просто воинами, в их лице у бога просил покровительства весь род Тациев. Публий сейчас был не Публием, средним земледельцем, бедным, но уважаемым сенатором, а воплощением всего своего рода: современников, забытых предков, ещё не рождённых потомков. Нелепо, даже кощунственно было бы проститься с женой и пойти открыто.

Держась в тени, он бесшумно прокрался к воротам. Створки распахнуты, стражник уставился в небо. Неслышно ступая босыми ногами, Публий словно призрак скользнул наружу и вниз по склону. Колдовская сила дня уже заговорила в нём. Он был словно безоружным, беззащитным человечеством и пробирался сквозь тьму искать помощи у небесного покровителя, который вооружит его и даст мужество встретить врагов.

Жаль, конечно, что пришлось перейти широкую площадку для собраний и войти в полуотворенные ворота на Палатин, приятнее было бы получить священное оружие в сабинской сокровищнице. Но все признавали, что у Ромула особенное счастье и что он в здешних краях главный знаток обрядов. В двойном городе была только одна священная сокровищница, возле дома Ромула.

Сокровищница представляла собой высокую круглую постройку с островерхой крышей. Окон не было, крошечная дверь, в которую протиснешься только согнувшись, прорублена так высоко, что добраться до неё можно было лишь по бревну с зарубками. Стены из тонких кольев не оштукатурены, не обмазаны глиной, поэтому днём немного света проходило через щели. Но сейчас едва занимался рассвет, и внутри была бы крошечная тьма, если бы не факелы, с которыми обходили узкую галерею под самой крышей цари Ромул и Таций, снимая развешенные по стенам святыни.

Салии явились, не опоздав, и один за другим вскарабкались в сокровищницу, двенадцать, по шестеро от каждой половины Рима. Публий больше не чувствовал себя одиноким, окружённым опасностями человеком, который просит у бога защиты, теперь он был частью войска Тациев, стоял плечом к плечу с родичами.

Сверху цари подавали каждый своим салиям священные доспехи. Вначале по небольшому кожаному шлему с бронзовым шариком на верхушке, в каких ходили древние, дорожившие каждым кусочком бронзы. Потом копья, эти подходят только для обряда, сражаться ими не смогли бы и предки; широкий бронзовый наконечник был покрыт затейливым узором, а древко слишком коротко даже для дротика, словно это не оружие, а гадательный жезл.

Наконец, самое важное и священное — двенадцать бронзовых щитов, как говорили, точные копии щита, с которым идёт на битву Марс. Тяжёлые, позеленевшие от времени, они состояли из двух дисков один над другим. На них были выбиты свитые кольцами змеи со страшными разинутыми пастями. С торжественным лицом и торжественными мыслями Публий продел левую руку в ремень и сжал рукоять щита. Он никогда не носил ничего подобного и боялся, как бы непривычный вес не помешал плясать. Но теперь он и вправду был салием, связующим звеном в цепи поколений, от далёких предков до грядущих потомков. Несмотря на волнение, он чувствовал, как сила Марса укрепляет его мышцы и делает дыхание спокойным и ровным.