Надо было действовать решительно. Скопин приказал немедленно собрать на соборной площади весь состав имеющегося войска. Свет факелов высвечивал встревоженные лица стрельцов.

— Мне донесли, что наш воевода готовит измену и собирается перейти на сторону воров со всем войском!

Татищев, стоявший рядом, испуганно отшатнулся, обычная его самоуверенность исчезла, он начал что-то говорить, но Скопин не слушал, а продолжал:

— Может, это и ложный донос. Я судить не могу! Судите его сами!

С жутким воем набросились стрельцы на оробевшего воеводу. Многие из них явно не хотели, чтобы Татищев стал оправдываться, ведь он мог, покаявшись, объявить имена сообщников.

Через несколько мгновений ярость стрельцов утихла, и они отхлынули, оставя на брусчатой мостовой изуродованный труп в луже крови. Скопин хладнокровно смотрел на расправу и, когда всё стихло, сказал:

— Так будем каждого карать за измену! Расходитесь по домам. Похода не будет!

Наутро пришла радостная весть: в Тихвине и других новгородских землях составилась двухтысячная рать из крестьян, пришедших защищать свой великий город от иноземцев. Их привели Степан Горихвостов и Евсей Рязанов.

Скопин воодушевился: хотя ополченцы и не были обучены ратному делу, однако это было уже «его войско», которое он поведёт к победам. Кернозицкий, узнав от «языка» о приходе в Новгород пополнения, без боя отступил в Старую Руссу.

...Граф Ла-Гарди въезжал в Новгород в окружении почётного эскорта, присланного Скопиным-Шуйским. Несмотря на свои двадцать семь лет, граф был опытным воякой, десять лет без малого он воевал с поляками, отстаивая права своего короля Карла IX на Ливонию. Правда, как утверждали злые языки, половину времени он провёл в плену, схваченный Станиславом Жолкевским [90] — лучшим полководцем Речи Посполитой, ветераном, бывшим когда-то соратником самого Стефана Батория. Впрочем, это не уменьшило воинский пыл де Ла-Гарди, он снова рвался в бой во славу своего короля.

Скопин-Шуйский встречал его на площади перед Софийским собором. Он был ещё моложе графа — ему минуло всего двадцать два, однако телосложение его было отнюдь не юношеским — гигантского роста, широк в плечах, голова величаво откинута чуть назад, яркие голубые глаза излучают мужество и недюжинный ум.

Де Ла-Гарди представил Скопину своих спутников, опытных военачальников Акселя Курка, Христиерна Зоме, Андре Бойе и Эберта Горна. Затем он напыщенно произнёс:

— Его величество король слышал о бедствиях Московской земли, которую по наущению поляков терзают обманщики, называясь членами царственного дома, и губят землю и народ. Чтобы не дать успевать злу далее, его величество король, по просьбе вашего государя, послал на помощь несколько тысяч ратных людей, а когда нужно будет, пришлёт ещё и более для Московского государства от страха ложных царей. Король желает, чтоб ваш государь и всё Московское государство процветали вечно, а враги, взявшие теперь такой верх, получили бы достойное наказание на страх другим!

Скопин, выслушав перевод толмача, низко поклонился, по русскому обычаю коснувшись земли пальцами.

— Благодарим, и вся земля Русская благодарит великого короля Карлуса, что он по христианскому милосердию оказывает нам помощь.

Однако Скопин был не только полководцем, но и дипломатом. Он вовсе не хотел, чтобы шведы считали, будто только исключительно их вмешательство принесёт освобождение Руси.

Поэтому он решил обрисовать положение, в котором находилось его государство, как можно в более розовом свете.

— Великий государь наш, слава Богу, находится в благополучии, и все подданные Московского государства ему прямят. Только каких-нибудь тысяч восемь русских бездельников, по незнанию, пристало к четырём тысячам поляков да к двум тысячам казаков и к разным разбойникам. Они заложили дороги к Москве, Смоленску и Новгороду.

Де Ла-Гарди бросил на него вопросительный взгляд. Лишь дипломатический этикет не позволил ему спросить прямо: «Так какого же черта вы просили у нас помощь, если силы воров столь малочисленны?»

Скопин понял, что несколько переборщил, и стал объяснять:

— Мы доселева против них не ходили большою силою, ожидая вашего прихода, потому что они выбегают, пустошат земли и тотчас прячутся за валы в остроги, да и городские жители им не верят. Мы же здесь тридцать семь недель стоим. Новгородскую землю пустошили две тысячи литовских людей да тысячи четыре Московской земли воров, и наших городских людей побито сотни четыре. Но только услышали воры, что вы приходите, тотчас убежали от Новгорода: одни в воровской тушинский обоз, а другие — в Старую Руссу. Мы просим, чтобы ты вёл своих людей прямо в Старую Руссу. Как только слух разойдётся по Московской земле, что вы пришли, так многие, что теперь отложились, принесут прежнюю покорность.

Графу не понравилась напористая решимость Скопина немедля выступить в поход, и он с учтивой холодностью заметил, что для начала надобно утвердить договор, подписанный в Выборге, выдать войску положенное жалованье и дать ему отдохнуть после столь длительного перехода.

Начавшиеся после этого переговоры шли трудно. Скопин вновь подтвердил обязательство передать в двухмесячный срок Корелу, которую шведы уже называли по-своему — Кексгольм. В счёт жалованья он передал де Ла-Гарди соболей на три тысячи рублей, но это составляло лишь пятую часть просимой суммы. Скопин разослал письма по городам с отчаянной просьбой ускорить присылку денег, государственная казна была пуста.