Шрифт:
— Чего ж ты боишься?
— Кажут, что ты… не пан Бурба, а… а сама нечиста сила…
Бурба тихо засмеялся своим бараньим смехом.
— Дурни вы все! — сказал он, сердито нахмурившись…
Скрипица снял шапку и низко поклонился ему:
— Сделай божескую милость, пан Бурба, отпусти душу мою на покаяние. Не можу больше… страшно с тобой…
Бурба молча, серьезно посмотрел на него.
— Добре! — сказал он тихо. — Отпущу. Только поиграй мне и прежде…
— Что играть, пан Бурба? — робко спросил Скрипица.
Бурба махнул рукой, как бы говоря: играй что хочешь.
Скрипица приладил скрипку к своему щетинистому подбородку и заиграл. Это была та самая песня, от которой Скрипица плакал, когда ее играл Бурба на дворцовой стене…
Разбойник оперся локтями о колени, подпер голову ладонями и, закрыв глаза, молча слушал. Скрипица искоса взглянул на него — и ему стало страшно: у Бурбы по щекам катились слезы. Глаза у него были закрыты, он как будто спал и плакал во сне; грудь его тяжело дышала, в горле клокотало и судорожно тряслись его широкие, могучие плечи…
Свечка догорала; на берегу Сейма свежо зашумели от предутреннего ветра старые вербы. В входном отверстии палатки небо чуть засинело рассветом. Бурба вдруг поднял голову и уставился на Скрипицу мутными главами; потом ударил себя кулаком в грудь и, плача, сказал:
— Где Марынка, Скрипица?.. Скажи, где Марынка?..
Скрипица все играл, леденея от страха.
— Не можу я без Марынки!.. — простонал Бурба и, уткнувшись лицом в свои широкие ладони, глухо, как собака, завыл…
Тихий, точно предостерегающий свист проскользнул в палатку. Бурба сразу затих и, махнув Скрипице, чтобы тот перестал играть, прислушался. Скрипица опустил скрипку, боязливо покосившись на вход палатки. Где-то недалеко послышался шорох, точно от крадущихся шагов…
Бурба схватил Скрипицу за ворот.
— Ходил до урядника? — хриплым шепотом спросил он, подняв над его головой туго сжатый кулак.
Скрипица совсем приник к земле.
— Я?.. Та Боже спаси и помилуй!.. — бормотал он, трясясь всем телом.
— Не бреши! Знаю, что ходил!..
Скрипица повалился ему в ноги и заплакал:
— Не губи, пан Бурба! То я сдурел… Чтоб душу свою спасти…
— Га, Иуда!..
Кулак Бурбы тяжело опустился на голову Скрипицы. Тот только крякнул и, как пустой мешок, повалился на землю…
Край полотнища внезапно откинулся — и в палатку вскочили урядник и стражники. У Бурбы оскалились зубы, усы ощетинились, глаза загорелись зеленым огнем.
— Не уйдешь! — сказал урядник, целясь в него из пистолета. — Сдавайся зараз!..
Разбойник отпрыгнул назад, к самому полотнищу. Грянул выстрел, свечка погасла. И тут случилось то, чего не могли предвидеть ни урядник, ни стражники. Быстрым, как молния, движением Бурба выдернул одну из жердей, на которых держалось полотнище — и вся палатка сразу рухнула, накрыв, как птиц сетью, урядника и стражников.
— Го-го! Держи!.. — закричали те, барахтаясь под огромным полотнищем…
Пока они высвободились из неожиданной западни — Бурбы и след простыл…
Говорили, что он уплыл в челне по Сейму или ускакал на цыганской лошади. Но батуринцы охотнее верили одному из стражников, который рассказывал, что в тот момент, когда погасла свечка — земля будто бы под Бурбой разверзлась и оттуда вырвался столб красного пламени, который и поглотил злодея…
Как бы там ни было — но Бурбу в Батурине с тех пор больше не видели…
Об авторе
Поэт и прозаик Владимир Ленский (Владимир Яковлевич Абрамович) родился 4 (16) марта 1877 г. в Таганроге. Учился в таганрогской гимназии и Килийском городском училище (Бессарабская губерния). В кишиневской гимназии сдал экзамен на звание аптекарского ученика, затем в Харьковском университете получил диплом помощника провизора. До 1901 года служил в аптеках городов Южной России.
Ленский дебютировал в печати в 1898 г. стихами и рассказом в газете «Таганрогский вестник». В 1900 г. его стихи появляются в журналах «Новый мир» и «Север».
С 1902 — постоянный сотрудник херсонской газеты «Юг», заведующий херсонским отделением газеты «Южное обозрение» (Одесса). В 1904–1905 гг. выступал как издатель, составитель и художник-оформитель херсонских адрес-календарей.
В конце 1905 г. Ленский обосновался в Петербурге, где прожил почти всю жизнь. Через своего брата, критика, прозаика, поэта и публициста Н. Абрамовича, вошел в группу литераторов, близких к М. Арцыбашеву. В 1907 г. совместно с Абрамовичем издал модернистский альманах «Проталина» и эпигонско-символистский сборник собственных стихов «Утренние звоны», который был встречен резкой критикой (в том числе со стороны А. Блока и К. Чуковского).