Мезан уходил от всех убийственных атак, с невероятной скоростью блокируя удары Шарроукина гибмессером. Шарроукин редко встречал более быстрых воинов. Сравниться с ним мог лишь смеющийся мечник с сеткой шрамов на лице, которого он убил на Йидрисе.

Он осознал, что истекает кровью из ран на бедре и шее, но не видел даже, чтоб его ранили. Каждый удар Мезана скрывался за обманкой, и каждый выпад, выглядевший смертельной атакой, оказывался уловкой для нанесения еще более серьезной раны.

Мезан отскочил и вытер меч, оранжевый от пожаров на разрушающейся платформе и красный от крови Гвардейца Ворона, об наруч.

— Не привык к порезам, вороненок? — поинтересовался он.

Шарроукин сделал нетвердый шаг назад и намеренно опустил клинки. Мезан ухмыльнулся, решив, что противник уже побежден.

Когда альфа-легионер бросился на него, Шарроукин уронил один меч, одновременно опустившись на колено, как бегун на старте. Он активировал прыжковый ранец и метнулся к Мезану. Предатель такого хода не ожидал, но, моментально придя в себя, он отпрыгнул с траектории мощного броска.

Как Шарроукин и рассчитывал.

Используя опустившийся наплечник воина в качестве опоры, Шарроукин взлетел над Мезаном, как стрелка часов. Оказавшись в вертикальном положении, он направил вниз остававшийся меч и еще раз активировал ранец.

Черный клинок Шарроукина вонзился в скопление жизненно важных органов и кровяных сосудов под ключицей. Он развернулся и запрыгнул на Мезана, от скорости и массы противника падавшего на колени.

Меч уже был погружен в плоть по рукоять. Шарроукин дернул его, как рычаг, и рассеклись артерии, разорвались сердца, схлопнулись легкие. Из раскрытого рта Мезана вырвался горячий, перемешанный с кровавой пеной выдох. Он содрогнулся от шока и боли, не прекращая попыток скинуть Шарроукина. Но его силы убывали с каждой секундой и каждым глотком крови, заливавшей горло.

Шарроукин поворачивал меч, пока не убедился, что противник мертв.

Когда он поднял взгляд, воин с телом Шадрака Медузона и лицом примарха уже медленно шел к нему. В одной руке он держал фратера Таматику, словно тот ничего не весил.

— Ты Альфарий, верно? — обратился к нему Шарроукин. — Настоящий — в смысле, не доппельгангер или какой-нибудь гомункул?

— Я настоящий настолько, насколько сейчас нужно, — ответил Альфарий, швырнув фратера Таматику к Кадму Тиро.

Шарроукин поднялся от трупа Мезана и медленно пошел по дуге к павшим Железноруким, наклонившись только, чтобы поднять оброненный меч. Где-то неподалеку взорвался перерабатывающий завод. К небу поднялся гриб из ослепительного белого пламени.

— Признаю, ты хорош, — сказал Альфарий с одобрительным кивком, воспроизводя движения Шарроукина. — Я был уверен, что Мезан тебя убьет.

— Нас, Гвардейцев Ворона, сложно убить. Исстван должен был тебя этому научить, — ответил Шарроукин, опускаясь в боевую стойку и выставляя мечи. Нефтехимические капли текли по клинкам, смывая с них пепел.

— Ты явно не слышал, что происходит на Освобождении, — улыбнулся Альфарий, наклоняясь, чтобы подобрать гибмессера Ашура Мезана.

Шарроукин напрягся, ожидая атаки.

— Убери мечи, Никона, — сказал Альфарий, пряча мясницкий тесак в ножны. — Я признаю, что ты хорош, но тот трюк с растворением в тенях, которому научил тебя мой брат, на мне не сработает.

— Это мы посмотрим, — возразил Шарроукин, поднимая один меч и опуская второй.

— Нет, не посмотрим, — отрезал Альфарий и повернулся, собираясь уходить.

— Ты не будешь со мной сражаться?

— Я не буду тебя убивать, Никона, как бы мне этого ни хотелось. Во всяком случае, сегодня, — ответил Альфарий. — Об этом меня попросил Магнус.

— Рад слышать, — отозвался Шарроукин, убирая мечи в ножны.

Альфарий засмеялся.

— Ты мне нравишься, Никона. Ты не смотришь дареному коню в зубы, а сразу на него садишься.

Шарроукин всегда мог распознать хороший совет, но все же не удержался и спросил:

— Тогда для чего все это? К чему секреты и ложь? Зачем нас в это впутывать?

Альфарий поднял взгляд к огненной буре, поглощавшей Лерну Два-Двенадцать.

— Попроси Тиро тебе рассказать, если он выживет.

— Попрошу, — ответил Шарроукин и наклонился к Таматике и Тиро. Он не очень доверял обещанию Альфария не убивать их, а потому не спускал с примарха глаз. Таматика уже шевелился, хотя пластичный сальник на шее просто смяло огромной силой.

Таматика застонал и произнес слабым, влажным от крови шепотом:

— Кадм…

Кадм Тиро истекал кровью. После четырех масс-реактивных снарядов его грудная клетка походила на объедки с пира зеленокожих.

Его глаза были распахнуты от боли, а кожа — бледнее, чем алебастровое лицо Шарроукина. Чудом было то, что еще не умер, но другого он от капитана Железного Десятого и не ожидал.

От Альфария осталась лишь тень, размытый силуэт в дыму. Горящий прометий бурлил вокруг, но его не трогал. Рядом с примархом двигались другие силуэты — воины в черной броне Железных Рук, но никто не был тем, кем казался.