«Известно ли отчего произошел пожар? – спросил я у одного очень озабоченного малого.

– Становитесь в цепь! – отвечал он мне.

– Очень хорошо, но прошу вас ответить, известно ли…

– Слуга покорный, мне не до вас»…

Мне показалось, что этот человек непозволительно груб, и я со скорбью задумался о дурном тоне, настолько распространившимся в наши дни среди низших классов, что порядочный человек едва может решиться заговорить с прохожим, даже соблюдая все правила вежливости.

Однако мои размышления прервал другой голос:

«Эй, вы, молодчик в белых перчатках, идите сюда на подмогу! Здесь есть место для вас…»

Задетый этим наглым и фамильярным обращением, я перешел на другую сторону.

«Сюда, сюда! Часовой, приведите сюда этого красавчика!»

Возмущенный, я свернул налево.

«Эй, эй, маркиз, сюда!»

Вне себя, я свернул направо. «Негодяй, если не хочешь работать, я тебя сейчас окачу!»

Оскорбленный в своих лучших чувствах, я решил выбраться из этого презренного общества и немедленно направиться в Казино.

«Проход закрыт, – сказал часовой и ружьем преградил мне дорогу.

– Но позвольте, по моей одежде вы должны понимать, что ваш приказ меня не касается. Я иду в Казино.

– В Казино! Тысяча чертей! Разве вы не видите, что здесь не хватает рук? Марш в цепь!

– Знаете ли, мой друг, вам придется, быть может, раскаяться в вашей грубости. Так и быть, я не стану спрашивать, как ваше имя, но пропустите меня сейчас же!

– Мое имя Луи Маршан, я стрелок пятого полка, и вас не боюсь. Мой командир – капитан Ледрю. Ступай в цепь, каналья! Ты думаешь, эти люди стоят в воде ради своего удовольствия? В Казино, ха-ха-ха! Потанцевать ему захотелось? А тут женщины должны маяться на холоде…»

Во время этой перебранки со страшным грохотом рухнули пылающие крыши, и все стихло: огромная толпа, не сводя глаз с этого зрелища, на мгновение прекратила работу… Явственно слышался треск огня и глухой стук работающего насоса, подоспевшего на помощь из отдаленного квартала.

«Дружнее, ребята, дружнее! – крикнул человек, прискакавший верхом на лошади, – мы – .скоро справимся с пожаром!»

Его тотчас окружили, и я слышал, как он сказал:

«Огонь перебросился в новый квартал. Уже вспыхнуло сено в амбарах «Весов». Нам не хватает людей. Три человека погибли!»

И, умчавшись галопом, он исчез.

«За работу! – закричали со всех сторон. – За работу! Горит новый квартал!»

Толпа увлекла меня за собой, и я оказался одним из звеньев огромной цепи.

детали из рук в руки с безостановочной быстротой, и я – то ли с непривычки, то ли за неимением сноровки – так сильно размахивал ими, что всякий раз обливался водой к большому ущербу для моего костюма. Я был крайне раздосадован этим, тем более, что все еще не оставил своего намерения пройти в Казино. Я хотел было снять перчатки, но они так туго облегали мои пальцы, что пришлось отказаться от этой попытки: она отняла бы много времени, а у меня его не было. Я стоял на набережной близ того места, где цепь, спускаясь по ступенькам, подходила к самой реке. Там, при свете факелов, на пронизывающем холоде, стоя по колена в воде, люди в рабочих блузах без передышки наполняли ведра и передавали их наверх. В спешке вода лилась через край на их плечи, а цепь колыхалась, изгибаясь по крутому спуску. Около меня было больше всего женщин – всякого возраста, но не всякого звания. Остальную часть цепи составляли поденщики, работники и несколько человек из господ. Хотя мы были довольно далеко от места пожара, ветер, дувший в нашу сторону, осыпал нас пылающими искрами, и огненный дождь усиливал мрачность этой сцены.

Всего несколько минут назад я, возмущенный нанесенным мне оскорблением, только и думал, как бы восстановить в залах Казино свое попранное достоинство. Но, оказавшись против воли в гуще событий, я, несмотря на холод, ледяную воду и досаду, неприметно поддался могучей власти незнакомых мне живых и захватывающих ощущений, и мысли мои приняли другой оборот. Чувство братства, рожденное потребностью взаимной поддержки, увлечение работой и вера в свою полезность создавали вокруг меня обстановку сердечной

веселости, выражавшейся в безобидных шутках и дружелюбных окликах.

«Послушайте, тетушка, пустите меня на ваше место, а сами идите-ка туда, где передают пустые ведра!

– Ничего, мой дружок! Я прачка: мне не привыкать держать руки в воде!

– Эй, белые перчатки! Сдается мне, вы не на такой бал собрались! Хотите поменяться местами?

– Большое спасибо, почтеннейший, я только что начал работать.

– Держитесь, братцы! Руки станут проворнее. Эй, прачки! Сегодня наши рубашки без вас сами стираются. Вот и жабо мое тоже попало в стирку. Ну-ка, вперед! Раз, два! Налево, направо!

– Хочешь пить? – спросил кто-то меня.

– Очень хочу, старина, но пусть раньше выпьет эта славная женщина, она работает дольше меня.

– Да пейте же, пейте, что за церемонии?»

И я пью вино, вкуснее которого в жизни не пил.

Все более охваченный волнующими меня чувствами я с возрастающим уважением смотрел туда, где при свете факелов неутомимо и тяжко трудились люди в рабочих блузах. Эти батраки и поденщики, которые и обычно так дешево ценят свой необходимый всем труд, сейчас были движимы лишь бескорыстным самозабвенным порывом естественного и высокого человеколюбия Они не имели возможности ни разговаривать, ни разделять веселья, царившего в нашей цепи, ни отвлекаться эффектной картиной пожара, ни вознаграждать себя поощрительными взглядами толпы. «Сегодня, – подумал я, – эти великодушные люди выполняют в ночной темноте самую тягостную часть общей работы, а завтра, при свете дня, они никем не замеченные, вернутся в безвестные ряды своих товарищей…» Я готов был упасть на колени перед ними: благоговение, восторг и признательность теснили мою грудь. Сознание, что я помогаю этим людям, наполняло меня гордостью, какой я не испытывал, когда меня дарили улыбками важные особы и милостиво принимали власть имущие. В эти минуты я с величайшим презрением вспоминал кареты, встретившиеся мне вечером по пути в Казино, и порадовался, что не в пример владельцам этих карет, эгоизм не помешал мне предпочесть пошлому обществу светских бездельников трогательное братство поденщиков и прачек.