Размышления гиганта прервал внезапный резкий хлопок и свистящее шипение выходящего воздуха перемежаемые сдавленными проклятьями механика.

– Что это?
– нахмурился Охотник, нехотя возвращаясь в реальный мир.

– Что -то пробило обшивку шара...
– Со страхом выдавил из себя человечек.
– Кажется, мы падаем.

– Ты можешь это исправить?
– поднял бровь исполин.

– Боюсь что нет, господин. Мы упадем раньше, чем я успею залатать полотнище.

Гигант в ответ на это лишь флегматично пожал плечами. Досадно конечно, но не смертельно. Судя по всему, они практически добрались до места, и небольшая задержка вряд ли так уж сильно скажется на балансе сил в нежданно-негаданно вспыхнувшей войне. Шар стремительно снижался, и когда до земли уже оставалось всего ничего, Охотник легко подхватил под мышку сжавшегося от ужаса человека и одним могучим прыжком покинул гондолу, мягко приземлившись на ноги. Несмотря на более чем внушительную комплекцию, гигант обладал поистине кошачьей ловкостью и практически идеальным чувством равновесия.

– Птица...
– Усмехнулся колосс, флегматично доставая из разорванной парусины запутавшегося в нем крупного стервятника. Во время столкновения с шаром бедолага сломал себе шею и теперь не подавал признаков жизни.
– Сколько до города?
– повернулся он к механику, которого уже успел благополучно поставить на ноги, и которого ощутимо шатало после всего пережитого.

– Дня два пути, господин.
– Испуганно втянул голову в плечи мастер. Похоже, он уже попрощался с жизнью.

– Возможно, удастся обернуться быстрее.
– Кивнул Охотник на приближающиеся к ним пять фигур верхом на огромных зверях. Похоже, их падающий цеппелин здешние обитатели заметили загодя, и теперь как волки слетелись на запах возможной добычи.

При ближайшем рассмотрении вновь прибывшие действительно оказались местными аборигенами ростом и комплекцией ничуть не уступающие лучшему воину Братства. Торкурцы были коренасты и звероваты обликом. Они были одеты в грубые звериные шкуры и восседали на могучих животных отдаленно смахивающих на покрытых плотной коричневой шерстью земных носорогов, но притом явно хищных.

Один из великанов, судя по всему вожак, соскочил со своего вурна, так называли этих животных в Шарроне, и угрожающей разлапистой походкой направился в сторону потерпевших крушение, поигрывая тяжелым каменным топором. Недоверчиво покосившись на Охотника, он грубо рявкнул несколько слов, которые исполин не понял. И тут видимо совсем потерявший голову от страха механик неожиданно подскочил к торкурцу и начал сбивчиво верещать на общеимперском о неприкосновенности жизней посланцев, суя прямо под нос великану верительные грамоты Братства.

Судя по всему, гиганту подобная бесцеремонность отнюдь не пришлась по душе. Глухо взрыкнув, он взмахнул топором и нанес тщедушному не достававшему ему даже до груди посланцу чудовищный удар, от которого тот отлетел далеко назад с проломленной грудиной.

Сверкнул исполинский клинок, и верхняя половина туши вожака шлепнулась на землю, щедро оросив ее кровью.

Торкурцы при виде этого все как один тут же соскочили со своих "скакунов" и принялись осторожно окружать опасного чужака. Все они имели на вооружении лишь грубые каменные топоры, но при том были весьма сильны и свирепы, чтобы их можно было сбрасывать со счетов. По лицу Охотника скользнула едва заметная кривая усмешка. Что ж, разминка ему не помешает.

Мелькнул топор первого нападавшего, и тот тут же болезненно взвыл, тряся обрубком руки. Молниеносного движения бездноглазого никто не успел даже увидеть. Рубящий нижний удар, и еще один великан корчится на земле с начисто срезанными голенями. Уход в сторону, обманный финт, выпад. Третий противник оседает на землю с рассеченным горлом.

Вновь уход от неумелой размашистой атаки и резкий прямой укол в широкую спину. Невероятно искусно выполненный, стоивший целое состояние и заточенный до бритвенной остроты клинок пронзает четвертого великана насквозь. Усмехнувшись, Охотник нажал на скрытую пружину в рукояти, и лезвие меча резко удлинилось на две ладони, одновременно раскрывшись и выбросив два коротких побочных клинка ничуть не менее острых нежели основной. Тело исполина беззвучно распалось на две равные половины.

Последнего противника того самого с отрубленной рукой Воин Погибели, не мудрствуя лукаво, обезглавил, не тратя время на разговоры, а после также хладнокровно добил и лишившегося ног. Все равно язык торкурских великанов пусть и крайне примитивный по своей сути был ему неизвестен. Покончив с нападавшими, колосс неторопливо повернулся к вурнам. Этих можно было использовать для дальнейшего путешествия, благо несмотря на внешнюю медлительность они могли при нужде развивать вполне приличную скорость.

Однако эти твари были крайне свирепыми и неуживчивыми и признавали лишь одного хозяина. Что ж, это можно было исправить. Первый вурн при виде приближающегося чужака издал резкий грозный свист и бросился на него, стремясь насадить дерзкого на могучий росший прямо из широкой морды толстенный рог. Забросив меч за спину, Охотник подался чуть в сторону, уходя от лобовой атаки и обхватив зверя за массивную голову, легко завалил на бок, а затем флегматично поставил колено на толстую шею бестии и одним могучим движением свернул ее.

Покончив с первым зверем, исполин все так же флегматично двинулся к следующему. Тот прекрасно видел все произошедшее с его сородичем, и посему, будучи довольно сообразительным для своего вида, не спешил атаковать, настороженно фыркая и исподлобья разглядывая Охотника своими маленькими глубокопосаженными глазками. Спокойно положив руку на загривок вурна, колосс с минуту пристально вглядывался в его глаза, а затем неожиданно одним стремительным движением вскочил ему на спину. Великаны не знали седел, но тренированному воины Братства прошедшему в свое время через настоящий ад, чтобы стать тем, кем он стал, было не привыкать.