– Калибр?
– Удивился стрелок и перехватив взгляд направленный на ствол ружья, произнёс, - а, ты про размер. Так шкура у него какая. Любая пуля отскочит. Только вот если из пушки, да попасть хорошо, да картечь стальная или вообще серебряная. Да только мало железа да стоит дорого. Оттого и стреляем голышами. А они только людей пробивают. От шкуры упыря сам видел - отскакивают, да крошатся в пыль.

– И часто такое?
– Константин кивнул на лежавшего ничком монстра.

– Не часто, но бывает.
– Мужчина подошёл к голове упыря и потянул топор за рукоять, но тот даже не шелохнулся.
– Давай вынимай, а то Глеб орать будет на всё село.

Костя, чуть поднатужившись, выдернул топор, и обратил внимание на лезвие. Сталь была смята словно удар пришёлся не по плоти, а по наковальне

– Точно будет орать.
– Мужчина вздохнул.
– Да и хрен с ним. Староста пусть платит. Упыря не пустили в село - великое дело. Таких дел бы наворочал. А ты не кручинься. Тебе ещё награда от князя положена. А за такого могут и вдвое дать. Вона, какой матёрый. И чего он к нам полез?

Но вопреки ожиданию, хозяин оружия, только хмыкнул, увидев замятое лезвие.

– Знатный удар Гридя.
– И оглянулся на кузнеца, стоявшего в отдалении спросил.
– Лукьян, поправишь мне топорик? Смотри как этот молодец его уработал.

– Поправлю, чего же не поправить.
– Кузнец - коренастый мужчина в толстом тягиляе и потёртых кожаных наручах посмотрел на лезвие.
– Даже перековывать не нужно, так сделаю. Только вот рукоять...
– Он с сомнением посмотрел на смятую, словно та была сделана из пластилина ручку.
– Нет, сделаю топор наново. Эх, тебя бы в кузнецы с такой рукой, да стар ты уже. Только вот если в подручники... пойдёшь?

– Нет дядько Лукьян. Действительно поздно мне. Всю науку не постичь а быть до стрости подручником...

– Ладно.
– Кузнец кивнул, признавая правоту Горыни.
– Сделаю.

– Сделаешь, и отдай вон ему.
– Глеб кивнул на Горыню.
– Пусть будет у него. Такое дело сделал. Этож видано ли, с двух ударов завалил матёрого упыря. Всем селом ему поклониться должны.

Лукьян снова кивнул.

– Сделаю лучше прежнего и с рукоятью из морёного дуба. Тяжёлый будет, но ты вона какой здоровый, привыкнешь.

Завал из рухнувших брёвен частокола уже разобрали, а раненых отвезли в Травную избу. Староста обходивший место боя, остановился перед Горыней и неожиданно, в пояс поклонился.

– Спасибо тебе Горынюшка. Спас всех нас. Такое страшилище завалить...

– Это что, - подал голос Гридя.
– Он энтого упыря кулаком как есть опрокинул. Самолично видел. Хряснул ему в пятак, да тот так и сел на жопу.

Мужчины, которых медленно отпускал страх за родных и близких сначала негромко, а потом в голос расхохотались.

– Ну учудил, Горыня. Это ж надо, кулаком ему в харю тыкать...

– Так не было оружия.
– Костя пожал плечами.
– Не бежать же от него прятаться.

3

Красная шапочка, а почему ты гуляешь в лесу так поздно?

– А чего мне бояться? Стреляю быстро и точно. Крови не боюсь, патронов дохрена...

Графиня Светлова в момент смерти призванного ей упыря ужинала в весёлой компании молодых людей, и выбирала тех, с кем проведёт эту ночь. Пока безусловным фаворитами были дворянин Бельский и граф Миллер. Оба высокие статные и широкоплечие, с красивыми ухоженными лицами и буквально купавшихся в облаке дорогих духов.

Посмертный выплеск сбросил её со стула, и потеряв сознание графиня рухнула прямо в на грязный пол трактира, устроив немалый переполох в своей свите. Занеся Светлову в комнату, молодые люди послали за лекарем, и подумав, что с припадочной иметь дело себе дороже вернулись к столу.

На следующий день в село на взмыленной лошади примчался Никифор, и внимательно осмотрел упыря, которого отволокли на околицу, и наложил заклятие от гнили и порчи. Потом осмотрел разрушенный частокол, и долго разговаривал со всеми, кто был в ту ночь на стене, оставив Горыню напоследок.

Но и его пытал недолго, основное время посвятив осмотру уже заживающей руки, после чего, оставил стекляшку с каким-то зельем и ушёл.

А к вечеру того же дня Горыне стало плохо так, что он не смог подняться с кровати, и в таком положении его застала Настасья - одна из многочисленных дочек живущего через улицу Гриди. Всполошившись, привела сначала травницу, а уж та подняла и Никифора, снова чуть не уехавшего по своим делам.

Осмотрев почерневшую до локтя руку, ведун вздохнул и покачал головой.