Светало медленно, неохотно. Утро словно боялось войти в переулок.

Побоище началось ровно в девять утра.

Баба Надя вышла с ведром за ворота, — до колонки, воды принести, — и с испугу села в снег: прямо за углом её огорода стоял крытый грузовик, напомнивший ей почему-то "полуторку" военной поры и ещё что-то, что она с испугу и по слабому знанию техники отнесла к танкам.

— Ой, — прошептала она, и кинулась назад в дом.

Было ещё темно, но по чёрному небу стремительно неслись невообразимые пернатые облака — и не багровые, и не тёмно-красные, какие бывают перед рассветом, — нет, какие-то сиренево-фиолетовые, даже чуть ли не розовые.

Баба Надя, спрятавшись за калиткой, оставила амбразуру и выглядывала хитрым глазом. Из кабины танка вышел здоровенный детина в зимнем камуфляже, потянулся и спросил вдруг:

— Ну? Чего смотришь?

Но не на ту бабу Надю он нарвался. Совсем не на ту. Баба Надя распахнула калитку, отставила ведро назад, упёрла руки в крутые бока, и визгливым голосом завопила:

— А вы кто? А вам чего надоть? Ишь, въехали на танках, куда их не звали, да ещё и смотреть запрещают!

Военный не сразу оправился от такой скороговорки, произнесенной к тому же с невыразимым пылом.

Он подошёл поближе.

— И не подходи! — взвизгнула баба Надя, немедля прячась за калитку. — Щас вот кобеля спущу, — он тебе штаны-то поправит!

Военный отступил на шаг, откашлялся и сказал мирным голосом:

— Мы тут, бабуля, это… не по доброй воле. У нас приказ. Служба у нас такая, понимаешь? Так вот, по этому приказу велено сопроводить сводную бригаду "Спецавтохозяйства" по отлову бродячих животных.

Баба Надя долго переваривала этот монолог. Потом — военный аж подпрыгнул от неожиданности, — взвизгнула:

— Так вы чо — живодёры??

— Да не-ет. Я же вам объясняю, мы сопровождаем сводную эту… бригаду…

И замолк.

— Живодёры, значит, — прочно утвердилась в своём мнении баба Надя. И внезапно, набрав в грудь воздуха, завизжала на всю улицу:

— Слышь, Клава! Живодёры приехали! В нашем ауле собак будут душить!

Из-за противоположного забора, к удивлению военного, сразу же высунулось востроносое, в полушалочке, личико.

— Ты спрячь свою Динку, или как её! — продолжила баба Надя.

— Дык спрятала уже! — пронзительным фальцетом завизжала в ответ баба Клава.

"Та-ак, — подумал военный, — Значит, фактор внезапности сам собой отпадает".

Каждый переулок был заперт с обеих сторон самой разнообразной техникой: от мусоровозов и бульдозеров "Спецавтохозяйства" до грузовиков вызванной на подмогу воинской части и, конечно, милицейских машин. Милиция и военные, правда, в дело не вмешивались, они вообще тут были как бы в стороне. Они стояли кучками, курили, балакая между собой, а само дело их словно не касалось. Но когда с подвыванием на них наскочил пёс, изгнанный из какого-то ночлега "живодёрами", милиционеры отреагировали мгновенно: несколько ударов дубинками, — и пёс отлетел в сугроб и затих.

Собаколовы прочёсывали местность методично, со своими громадными сачками и сетками. Они шли по четверо, а позади шагал милиционер с автоматом и опасливо косился по сторонам.

Между тем уже рассвело. Фиолетовые упругие тучи превратились в сырые тяжкие облака. И внезапно стоявший много дней мороз спал. Казалось, это произошло чуть ли не мгновенно. Только что звенели провода и потрескивали деревья, — и вот уже изморось пала на них. Белыми стали и автомобили, и бульдозеры, и заборы, и даже кацавейка бабы Нади, которая, заняв пост на крыше своего низенького — под мотоцикл — гаража неотступно следила за военными действиями, при этом громко делясь с соседями своими соображениями.

Но эти соображения заглушал истошный собачий вой и визг. Вой поднимался всё выше над поселком, достиг уже товарной станции и дальних многоэтажек, так что люди стали выглядывать из окон.

Собаколовы, вбрасывая в "воронок" ещё советских времён очередную жертву, выглядели слегка виноватыми, и по сторонам не глядели.

— Душегубы-то, слышь, — кричала баба Надя бабе Клаве, — уже на Стрелочный зашли. Возле дома бабы Маруси кого-то изловили!

Баба Клава, по причине малорослости, ничего не видела, и поэтому с напряжением внимала визгу соседки.

Машин-собаковозов было две. И они беспрерывно курсировали между поселком и недалёким отсюда мусороотвалом. Внутрь фургонов были введены выхлопные трубы, и на мусороотвале мёртвых собак крючьями вытаскивали рабочие и нанятые бомжи и сбрасывали в глубокую шахту — знаменитую "трубу Беккера". В этой самой трубе трупы бродили, как старый виноград, и как бы самопереваривались.

Труба стояла неподалеку от собачника — хлипкого сооружения из досок. Там обычно держали отловленных собак, когда не было прямого приказа "душить". Или когда некоторым собакам, после душегубки, удавалось выжить.