Впереди у него были три дня отдыха, и почему бы ему не прокатиться в Томск? Город теперь меняется день ото дня — готовится к юбилею. Хоть по нормальным улицам походить, а не по колпашевским буеракам.

* * *

Кабинет губернатора

— Я тебе покажу "чрезвычайное положение"! — губернатор пристукнул ладонью по столу. — И думать забудь!

Пристукнул он на Густых, который считался его любимчиком. А Густых предлагал ввести в городе и окрестностях режим ЧП и начать планомерный отлов бродячих животных и принудительную вакцинацию всей домашней живности поголовно.

Густых надулся от обиды.

Максим Феофилактыч уже пожалел, что не сдержался. Сказал мягче:

— У нас через полгода выборы, — а мы ЧП вводим. Да что я потом Москве скажу? А народу? А?

— Вот Густых и подскажет, что сказать, — пробубнил со своего места мэр города Ильин.

Щёки губернатора побагровели. Ильин сказал чистую правду: Густых отвечал за все предвыборные кампании Максима Феофилактыча и ещё ни разу не ошибся. А кампаний было уже целых три. Правда, в словах Ильина, как обычно, слышалась ядовитая насмешка.

Но тут уж пришлось сдержаться. Этот казнокрад, взяточник, и вообще подлец Ильин был слишком умён. Мог и подгадить, где не надо. А перед выборами — оно ведь совсем, совсем не надо.

— Про "Верного друга" уже все знают? — пересилив себя, спросил губернатор.

— А что? — спросил член комиссии Борисов, круглый человечек в военной форме, — начальник штаба областного управления ГО и ЧС.

"Ну, этот все узнаёт в последнюю очередь", — с досадой подумал губернатор. Вздохнул.

— Собаки там взбесились. Вырвались на свободу и разорвали эту свою собачницу, хозяйку притона. То есть, приюта. Как её? Лебедева, что ли. Эльвира…

— Борисовна, — подсказал Густых.

— Борисовна! — повторил губернатор громче. — И нет больше на свете этой Борисовны! Сторожиха в будке спряталась, всё своими глазами видела.

— Сторожиха? — удивленно сказал Ильин. — Я и не знал…

— Она сейчас у нас, — подал голос замначальника УВД Чурилов. — Допрашиваем.

— И что?

— Да, что… — Чурилов пожал плечами. — Она из бомжей. У неё и раньше, скорее всего, с головой не всё в порядке было. А теперь и вовсе… Башню, как говорится, снесло. Плетёт чёрт знает что.

— А что именно? — не унимался Ильин.

— Да про какого-то "чёрного человека". Будто бы он ворота в питомнике выломал. Собак выпустил, а сам внутрь вошёл. И исчез бесследно.

— Как исчез?

Чурилов снова пожал плечами и вздохнул:

— Я же говорю, у этой сторожихи, Людмилы Виноградовой, с головой непорядок. Она, когда собаки разбежались, ещё часа три в сторожке просидела. Говорит, Богу молилась. А потом вылезла, в здание питомника вошла. А там — никого. Пошла назад — наткнулась на тело этой Эльвиры. И — всё. Больше ничего не помнит.

— Бред! — кратко заметил губернатор.

Ильин пожевал губами — губы у него были что надо: большие, приплюснутые, — он в молодости почти профессионально занимался боксом.

— А что, — сказал он, — ворота там крепкие?

— Мы смотрели, — живо повернулся к нему Чурилов, — видно, его самого очень интересовало всё это. — Ворота что надо, здоровенные. Деревянная основа, жестью обитые изнутри. Там, в собачнике этом, коровник раньше был. Двери ещё советских времён, надёжные, а жестью их уже для собак обили. Ну, так эти ворота — выломаны. Совсем, напрочь: с косяками, с петлями.

Губернатор тоже заинтересовался. Смотрел на Чурилова с подозрением.

— Так! — сказал он. — А почему вы мне обо всём этом раньше не доложили?

Чурилов виновато пожал плечами. Максим Феофилактыч бросил неприязненный взгляд на Ильина.

— Между прочим, в питомнике как раз телевизионщики работали в это время, — сказал Чурилов, опасливо поглядывая на губернатора.

— Какие еще телевизионщики?! — гневно спросил Максим Феофилактыч. — Почему мне не доложили? Владимир Александрович! — Он развернулся к Густых, сидевшему сбоку. — Почему я узнаю обо всём в последнюю очередь? Я что, последний в области человек?..

— Я сам подробностей не знал, — развёл руками Густых. — Мне не докладывали…

— А вы могли бы у Чурилова или у самого Гречина сами спросить!

Густых молчал, нагнув голову.

— Могли? Или не могли?.. Вы, в конце концов, председатель чрезвычайной комиссии, или что??

Губернатор треснул ладонью по столу.

Густых покраснел. Такой выволочки — да ещё при всей этой шушере, — он от Максима ещё ни разу не получал. Тьфу ты, пропасть! И что за день такой?

Губернатор повернулся к Чурилову.