— Вот что плохо, — сказал папа, — мы с тобой, как два несовершеннолетних, не сможем свободно передвигаться по городу. И дома оставаться в таком виде я не могу. И на работу идти — тоже.

— Да, — кивнул головой я, — вечером придёт с работы мама и увидит, что друг Боря всё ещё здесь. И она очень вежливо, но твёрдо потребует, чтобы друг Боря отправлялся к себе домой.

— Это точно, — вздохнул папа. — До вечера надо что-то придумать. А пока выдай, пожалуйста, другу Боре из своих запасов какую-нибудь футболку и штаны. А то вид у меня какой-то… ботанический.

Да, папка у меня и в самом деле выглядел как настоящий ботаник — рубашка, застёгнутая на все пуговицы, брючки со стрелочками, которые он в кои-то веки надел по случаю дня рождения сына. Всё это, конечно, соразмерно уменьшилось при превращении папы в мальчика, но современные мальчишки в обычной жизни так не одеваются — только если с мамой в поликлинику идут или в какое-нибудь другое особо приличное место.

— Ну вот, папа, — сказал я, — ты и становишься нормальным человеком.

— И не называй меня, пожалуйста, папой. Временно, — попросил меня мальчик, который ещё вчера был моим папой, — а вдруг кто услышит? Смешно получится.

— Да если и услышит, — ответил я, — подумает, что это кличка такая.

— Кличка? Ах да, кличка… Я и забыл, что в моём детстве тоже у всех мальчишек были клички. Только вот я не вспомню, какая была у меня… Может, Борман? Нет, не помню. А у тебя есть кличка, сынок?

— Пап, только не называй меня сынком! — возмутился я.

— А что, такой клички быть не может? — удивился папа.

— Сынок — это обидная кличка, папа. Сынок — это тот, за кого мамаша в школу всегда разбираться прибегает.

— Ну а всё-таки. Нет, мне правда интересно, есть ли у моего сына в школе кличка, — не унимался папа.

— Бурый.

— Что — бурый? — не понял папа.

— Кличка у меня — Бурый.

— Почему — бурый? Никакой ты не бурый. — На редкость несообразительный оказался папа.

— Ну, Миша — значит медведь. А медведь у нас какой? Ну? Бурый. Ну и ещё… — Тут я замялся, не зная, сообщать ли папе всю правду о себе.

— Ещё — что? — спросил папа.

— Ну, ещё я… Ну, это парни в классе так считают… Я иногда бурею…

— Буреешь? — спросил папа. — Цвет меняешь? Как помидор?

— Буреть — значит наглеть, борзеть, добиваться своего…

— А-а-а, — наконец-то понял папа. — Добиваться своего — это хорошо, борзеть и так далее — не очень. Хочешь быть Бурым, оставайся. Но я буду звать тебя Мишкой.

— Да не хочу я быть Бурым, просто меня все так называют, — сказал я. — Хватит уже эти глупости обсуждать.

Я достал из шкафа свои джинсы, серую футболку и отдал их папе. Подумал и добавил свитер и ветровку — неизвестно еще, где папе придется ночевать, а ночи пока холодные. Папа переоделся и подсел к компьютеру.

— Я думаю, что в этих рекомендациях города Бредска должны быть какие-нибудь… хм-хм… нюансы, — ну, юридические тонкости, которые дадут нам возможность свободно передвигаться по городу. «Строгость законов компенсируется необязательностью их исполнения», так вроде говорят, — размышлял вслух папа, входя в глобальное информационное пространство. — Должны, не может их не быть… — Пальцы его щёлкали по клавиатуре. — Сейчас я проведу этим правилам филолого-юридическую экспертизу..

Папа зашёл на сайт администрации Бредска, во всю ширь которого улыбался наш мэр, приветствуя дорогих земляков и гостей нашего уютного гостеприимного города. У виртуального мэра, распахнувшего широкие объятия, под одной мышкой был герб города, а под другой — телефон общественной приёмной, куда, наверное, и звонила всё время ночная снайперша домком Склочнева. Папа зашёл в раздел «Официальные документы» и нашёл там «Рекомендации по созданию городской среды, безопасной детей и подростков».

— Так-так-так, — папин указательный палец прокручивал колесико у «мышки». — Не то, не то… Опять не то… И это тоже нам не подходит… — бормотал себе под нос папа, пролистывая электронные страницы. — А вот это? Может быть… Ну-ка, Мишка, глянь сюда.

Пункт 145 раздела 14, похоже, давал нам шансы на относительно свободное передвижение по городу.

— Ты только посмотри, куда они его запрятали, — сказал папа, — не у всякого родителя, а тем паче ребёнка, хватит терпения, чтобы дочитать до этого места.