Валдо повстречался им при входе. Ничего не говоря, он взял Эдгара под руку и отвёл в свои покои. Еву никто не замечал. Она пользовалась этим, то отставая, чтобы изучить шрамы на голове у очередной встречной собаки (на этот раз никто на них рычать не решался) или простучать подозрительную стену в поисках потаённого хода, то забегала вперёд, заглядывая за очередной поворот. Где-то здесь должен бродить полоумный Бернард, волоча за собой топор, и увидеть его первой было для Евой делом чести.

— Я принял решение, — сказал управляющий сразу, как закрылась дверь. — Хочу узнать сначала, настолько ли сильно вы, господин цирюльник, увлечены этой загадкой. Путь в сарацинские земли долог и опасен. Хотя, если его и начинать, то в это время года, в начале лета… успеете пройти до начала плохой погоды болгарские земли.

Эдгар, будто бы, потерял дар речи. Он силился что-то сказать, но чтобы из в бессилии распахнутого его рта действительно изверглись слова, Еве пришлось наступить великану на мизинец на ноге.

— Я не достоин таких тайн.

Во взгляде Валдо смешались недоумение и ярость.

— То есть ты смеешь отказываться, оборванный докторишка? Отказываться от того, что сам предложил мне?

— Я бы с удовольствием согласился, — покаялся Эдгар. — Тайны, связанные с человеческим телом и душой — величайшие тайны на свете. Но разве смеет рыбёшка утверждать, что знает, каково летается орлу под небесами? Утверждать что ему лучше, а что хуже?

Ева посмотрела на Валдо. Казалось, он занят поисками того единственного слова, что повернёт вспять размышления Эдгара и заставит его вернуться к принятому вчера решению. Возможно, это могла бы сделать стая слов, звучи они достаточно убедительно и громко для великанских ушей, но Валдо походил на человека, который привык обходиться в каждом случае всего одним-двумя.

Но Эдгар, похоже, сам искал какое-то решение. Кожа на его щеках нездорово блестела, складки в уголках рта казались глубокими как никогда, и казалось, будто кровь и слюна его, и желчь, и прочие составляющие тело жидкости стали в один миг горькими, такими, что сам Эдгар с трудом способен их выносить. И теперь он пристально, орган за органом, изучает в собственной голове своё тело, ища способ отвести эту горечь от душевной мышцы и вернуть себе ясность мысли и здравость решений.

Наконец, он сказал всё с тем же затруднением:

— Для чего живём мы в таком случае, если не для познания? Я поеду в это путешествие, и буду размышлять над своими делами и молиться за свою душу. К трудностям путешествия я привычен. А что до направления… Не всё ли равно в какую сторону ехать?

— Очень хорошо, — сказал Валдо. Причмокнул губами, будто бы на что-то решаясь, а потом, подавшись вперёд, заглянул через глазницы, кажется, в самый череп Эдгара. — Я доверю тебе его светлость господина барона, но сам останусь здесь. Слишком многие косятся на наш прославленный герб с подозрением и злостью. «Гуляющий с косой барон слишком уж засиделся в своей норе», — говорят они. Я должен удерживать дом и честь барона до вашего возвращения. А теперь пойдёмте обедать. Детали обсудим позже.

Слуги и повара вновь скрылись от любопытного взгляда Евы, а на кухне она обнаружила бардак, пару подвешенных освежеванных свиных туш и заляпанную кровью столешницу. Мысль, что Валдо делал всё сам (прибегая к рукам и топору верного своего дворецкого, когда требовалось разделать особенно большую тушу), казалась ей до ужаса смешной. Как можно готовить еду и раскладывать её по тарелкам с таким вот, полным презрения к миру и осознания собственной значимости, лицом? А особенно с таким подбородком. Люди с такими подбородками годны только на то, чтобы произносить громкие внушительные речи, совершать геройства и действовать во имя какой-то высокой цели, но никак не готовить еду и заправлять постели.

Здесь был салат из капусты, огромные ломти хлеба и множество небольших жареных рыбок, которых можно было есть сколько угодно, а при желании глотать целиком. Эдгар клал их в рот вместе с головой и хвостом и жевал, складки возле носа при этом сосредоточенно шевелились. Ева тщательно откусывала головы, но, в конце концов, съедала и их. Дома их семейный рацион зависел от урожайности минувшего года, и оттого редко бывали сезоны, когда ели до отвала, кто сколько желает. Ева была самым бесполезным членом семьи, поэтому до отвала не ела практически никогда.

Господина барона за стол не позвали — как сказал, отвечая на вопрос девочки, Валдо, его светлость не обедает совсем, а завтракает всегда очень рано. Кроме того, ему нужно подготовиться к поездке.

Валдо сегодня был необычайно мрачен и сосредоточен. Тыча в Эдгара черенком ложки, он говорил:

— Выбирай восточный маршрут, господин костоправ. Дороги там не так опасны, хотя и более глухи. Чащобы, предгорья румынских гор… подозреваю, что большую часть пути придётся проделать в одиночестве, но всё же постарайся прибиться к какому-нибудь каравану. После того, однако, как минуешь Константинополь, я тебе не советчик. В тех землях очень часто меняется положение дел, новости идут долго, и к тому времени, когда вы туда доберётесь, ты будешь знать куда больше моего и сам проложишь маршрут. Говорят, что затевается новый поход в святую землю. Папе не повезло сказать пару неосторожно резких слов перед чернью в Кёльне, а у них… у вас, как водится, сразу нашлись полоумные проповедники, которые начали будоражить толпу.