По обыкновению своему Геннадий Петрович алкоголевозливал на кухне, сетовал на жизнь кухонным философам и пожинал плоды скромных заработков, переведенных в соленья.

– Вот вы, - говорил Геннадий Петрович, амплитудно размахивая вилкой, - чего боитесь?

– Ну как же, Гена, - отвечал один из кухонных,- все того же, смерти да немощности.

– Вот!
– кричал Геннадий Петрович, неуверенно отодвигая себя от пола.
– Смерти боитесь! Старостью пугаетесь! А оно ведь что? Тлен, все тлен!

– Тлен, то оно, тлен. Да ведь тлен по-польски - это воздух. Тем и дышим.
– Хрумкал огурцом другой собеседливый.

Геннадий Петрович хотел бы и тоже огурцами похрумкать, но вот только рука, схватившая вилку, дрожала так сильно, что он ограничился резким непонятным, но крайне замысловатым жестом.

И тут воцарился гром.

Чуть поутихнув, гром превратился из совершенно невнятного в весьма неприятное - звонили в дверь.

Господин Герасимов, он же Геннадий Петрович, почти уже собрался отскрести себя от стула, когда дверь бесцеремонно распахнулась.

В квартиру ворвался мужчина с хлестким взглядом, прошествовал на кухню, развевая что-то сходное с кителем, и вперился в Геннадия Петровича.

– Я слышал, вы меня не боитесь, - сказал мужчина, поправляя полицейские погоны.

– Куда мне!
– спохватился Геннадий Петрович.- Вас, господин полицейский, я как раз таки очень опасаюсь!

– А как же тлен?
– поднял бровь мужчина.

– А тлен он все больше к другим материям, неземным.

Геннадий Петрович робко поправил на себе рубашку, будто она стираная, и, кажется невзначай, пододвинул початый стакан мужчине.

– А я ведь вовсе не полицейский, - сказал тот, отодвинув стакан.

– Ах, неужели! А так похожи, что очень, в самом деле, страшно, - вскрикнул Геннадий Петрович, наливая в стакан доверху .- А кто же вы?

Мужчина опрокинул в себя, крякнул, закусил заботливо поднесенной дрожащей вилкой Геннадия Петровича и расплылся в улыбке:

– Я-то как раз тлен, вами именуемый, смерть то есть.

– Ну уж и смерть, - скривил брови Геннадий Петрович, - разве смерть в полицейских погонах приходит?

– А это чтоб вам хоть чуточку страшно было, - развел руками мужчина.
– А то не боитесь меня совершенно. Грустно.

– А вы, собственно, по чью душу пришли, дорогой?

– По вашу, Геннадий Петрович.

– И как, насовсем?

– А мы вот на месте и поглядим на ваше поведение, - мужчина, не мудрствуя лукаво, налил себе ещё стакан и невзначай опустился на стул, вот только что занимаемый одним. Но один куда-то исчез вместе со вторым, оставляя наших двоих наедине.

– За бесконечность!
– поднял Геннадий Петрович жидкостеклянную ладонь.

– За нее, Герасимов, за нее неспешную, - отсалютовал мужчина, и, не чокаясь, они выпили.

Геннадий Петрович вроде и осушил свой фужер, но тот снова плескался прозрачной наполненностью. Геннадий Петрович отхлебнул ещё, но стакан как был, так и остался полным.

– Не боитесь, значит, совсем?
– спросил мужчина, ответно поднося вилку ко рту Геннадия Петровича.

– Ну, коль скоро вы так быстро раскрыли свою сущность, - чуть пожевав пустую вилку, произнес Геннадий Петрович, - то бояться вас, конечно, не к месту.

– Отчего же так? Отчего меня не боитесь, как же это я - и вдруг тлен?

– Вы такой вот потому, что приходите к каждому. Исключительности в вас нет, осознаете?

Геннадий Петрович неопределенно взмахнул головой. А мужчина досадливо хряпнул еще раз.

– Нечего мне бояться, понимаете?
– продолжал Геннадий Петрович.
– Мне, чтобы бояться, надо жалеть о чем-то. Вот вы, господин всемогущий, создайте мне рай на земле, тогда и потерять будет что, и страх появится.

– Я вам что, сын чей-нибудь, рай на земле показывать?
– возмущенно чокнувшись с Геннадием Петровичем, опрокинул в себя стакан мужчина.
– Сами себе рай устраивайте, сами трудитесь и радуйтесь жизни!

– Милейший, - расплылся Геннадий Петрович в улыбке, - вы вокруг давно смотрели? Выпейте вот, а то трезвым смотреть страшно. Ад творится, понимайте? Некуда тут бояться, ну в самом деле. Хотелось бы, да все как-то не выходит.

– Геннадий Петрович!
– воскликнул мужчина, дважды опустошив стакан.
– Вы разве не знаете, что каждый - кузнец своего счастья?

– Ну уж вы меня за больного что ли взяли?
– покачал головой Геннадий Петрович.
– Не надо страх из меня выжимать. Раз уж пришли за мной, так забирайте, я, разве, похоже, что сопротивляюсь?