В большой комнате, за старинным резным столом, положив голову на руки, спал мужчина в зеленой гимнастерке, перетянутой ремнями. Возле стола на спинке стула висела кожанка с большим красным бантом. Предревкома нерешительно потоптался у порога и кашлянул. Начальник продотряда, или, как его называли в станице, продкомиссар, поднял голову и взглянул мутными глазами на председателя.

— Тебе… чего? Человек, может, дюже болен, у него, может, всю голову разломило, а им все равно! Лезут с утра!

Тут он заметил стоящего у порога Андрея, и его сонливость мигом пропала.

— Товарищ комбриг! Товарищ Семенной! Вы ли это? — А, боже ж мой! — Он вскочил и бросился к Андрею. Тот усмехнулся и, обращаясь к председателю ревкома, со скрытой иронией проговорил:

— Вот неожиданная встреча! Мой бригадный писарь, а теперь начальник продотряда! — И уже серьезно спросил: — Ну, Васька, расскажи мне, как ты председателя революционного комитета из его комнаты выгнал, на посмешище бандитам, и занял ее под свою спальню?

— Товарищ Семенной! Ей–богу, напрасно. Он сам мне свой кабинет уступил. Верно, папаша? Поясни товарищу комбригу. Ведь сам отдал?

— Он тебе не папаша, а председатель ревкома. Ну, некогда мне сейчас с тобой балакать. Убирайся вон, а вечером придешь доложишь, чем ты тут занимаешься.

Начальник продотряда не заставил себя упрашивать и, схватив кожанку, исчез из кабинета.

Андрей подошел к окну, выходящему в ревкомовский сад, и распахнул его.

— Хороший сад. Цветет. Ровно в снегу стоит, а небо голубое, голубое… Хорошо!

Председатель удивленно посмотрел на него и не мог понять, зачем приехал сюда этот командир и что ему от него нужно.

— Вот что, я прислан сюда председателем ревкома и комиссии по борьбе с бандитизмом, а ты отзываешься в Ейск.

Предревкома обрадованно воскликнул:

— Вот спасибо! Вот выручил! — Потом недоумевающее развел руками. — Трудно мне… И что ты с этим народом сделаешь? Никому ничего не скажи. Никто никого понимать не хочет…

— Иногда надо не говорить, а приказывать… Звони–ка военкому, пусть сейчас же идет сюда.

— Не пойдет он.

— Посмотрим. Звони.

Председатель подошел к телефону, взялся за трубку.

— Дайте комиссариат. Это ты, товарищ военком? Да, да, здравствуй, дорогой. Приди, пожалуйста, ко мне, дело есть. Что? Что?

Он повернулся к Андрею.

— Говорит, занят.

— Дай–ка мне. — Андрей взял трубку. — Военком? Говорит председатель комиссии по борьбе с бандитизмом комбриг Семенной. Вы чем заняты? Совещание? Отложите. Немедленно явиться в ревком!

В комнату вошел Хмель,

— Товарищ Семенной, конная сотня прибыла к ревкому.

— Бабич принял сотню?

— Так точно.

— Бывшие командиры арестованы?

— В подвале. Начальника гарнизона арестовать?

— Немедленно. Да вот и он.

Петров, бледный, немного растерянный, быстро вошел в комнату и, увидев Андрея, подошел к нему.

— Я начальник местного гарнизона. С кем имею честь разговаривать?

Андрей подчеркнуто вежливо козырнул.

— Председатель комиссии по борьбе с бандитизмом комбриг Семенной.

У Петрова от волнения дрогнули губы. Глаза с плохо скрываемой ненавистью смотрели в упор на Андрея.

— По какому праву вы распоряжаетесь моим гарнизоном, смещаете командиров и назначаете новых?

Андрей холодно ответил:

— Я сместил также и вас за организацию расстрела заложников. Потрудитесь сдать оружие.

— Меня?! Разоружить?! — Петров, не сдерживаясь больше, выхватил наган, но на его плечо легла чья–то тяжелая рука.

— Легче, легче браток! Ишь, какой нервенный? Андрей улыбнулся.

— Товарищ Бабич, разоружите его и обыщите.

— Слушаюсь, товарищ комбриг.

Два рослых казака сорвали с Петрова оружие. Бабич обыскал его карманы и положил на стол кожаный бумажник и серебряный портсигар. Петров посмотрел на Андрея, как затравленный волк.

— Товарищ комбриг. Я погорячился. Извините меня. Честное слово, я не виноват: я лишь исполнял распоряжение военкома.

Андрей, не отвечая, просматривал содержимое бумажника. Найдя там маленькую записку, он развернул ее и стал читать. Петров, следивший за каждым его жестом, побледнел и закусил губу. По мере чтения глаза Андрея загорались холодным блеском, а ноздри тонкого, с горбинкой носа расширились. Кончив читать, он бережно сложил записку и сунул ее в карман.