И в этот момент приходит одиночество. Изоляция. Отчуждение. Словно это распираторное заболевание или вирус может передаться по воздуху. Окружающим не нужно спрашивать, кажется, что это клеймо. Что оно на спине или на лбу. В их глазах видна только жалость, а если всмотреться внимательней, то видишь могильный крест которые они уже заранее воздвигли. Это бесит, раздирает на клочья от гнева. Сильнее бесит бессилие.

Разменена трехкомнатная квартира на однокомнатную хрущевку. Продан автомобиль и гараж. Продана когда-то ненавистная своими заботами дача. Кредиты под грабительский процент и залог квартиры. Долги, займы... Вот так выглядит борьба с демонами в современном мире. Продано все, чтобы спасти... спасти? Покупка времени. Покупка жизни.

Химиотерапия - вот оно средство борьбы с демонами. Но казалось, они действовали сообща. Тело иссыхало, выпадали волосы, и внутренности просились на изнанку. Словно повешенная за ноги туша с которой стекала кровь. Именно так из человека и уходила жизнь.

Целью этой борьбы стало не выздоровление, теперь об этом никто и не думал. Тонны денег выставлялись на аукцион с главной целью, сорвать джекпот и получить ремиссию. И врачи обещали, у них были планы лечения.

Хочешь рассмешить Бога - расскажи ему о своих планах. Удары приходились один за другим. Говорят, можно научиться держать удар в боксе. Но жизнь покруче любого абсолютного чемпиона. Для этой ей не нужны титулы WBA или IBF. И в этот раз она лихим росчерком вынесла новый приговор. Метастазы.

Нокдаун. Последние деньги ушли на радиотерапию. Врачи опустили руки, они их только развели в сторону, так же стыдливо как отводили свои глаза в сторону. Рыцари с опустившимися клинками. Никто не присягал на верность, но каждый "сэр" обещал победу в сражении. И хоть война была заранее проиграна, ни одного сражения так и не было выиграно.

Мать Яны забрали домой. Дома и стены лечат. Но что есть дом? Прежняя квартира разменена. Отец начал пить. Вероника стала отчужденной и ни с кем кроме своей семьи не общалась. А что оставалось ей? Учеба? Ноги несли ее в школу чтобы не слышать стоны матери. Чтобы помнить, что жизнь для нее не кончается, что ей нужен этот аттестат.

Врачи уже не интересовались состоянием больной. Выписывали дежурные рецепты на дорогие препараты и болеутоляющие наркотики.

Нокаут. Демоны победили. Мать уже не разговаривала. Яна просто сидела с ней рядом и гладила по руке. Иногда что-то рассказывала, но чаще просто молчала. И этого молчания было достаточно.

Отец, приходя домой, старался не смотреть в ее сторону. Его глаза были красными. Но уже не от слез. Только от паленой водки.

И если бы не Вероника, не этот маленький смысл ее жизни... она бы уже давно... Все потому что мать заставила ее поклясться, что ни за что и никогда она не оставит ее. Словно бы она знала, предвидела, что любимый и дорогой человек отвернется, и только дети останутся ей верны. Мужчина всегда сможет найти другую женщину, а другую мать не найдешь, родную мать не променяешь.

2

Две сестры

"И только вера, сестра непонятная младшая:

То птица Феникс, то курица, падшая

Жертвой голодного повара с таймером кухонным,

Ощипана в перья, прах и пух она".

Измученные стоны матери дирижировали дрожащими руками Яны, которая судорожно пыталась отыскать в шуршащем пакете необходимое лекарство. Волнение ритмичным басом долбило по вискам разгоняя импульсы мозга, мешая даже удержать крохотную бумажку.

Разозлившись, Яна отбросила пакет и присев на корточки, открыла дверцу тумбочки и стала перебирать все внутри. Три пустых пакета, обертки старых леденцов и две сменные пасты от шариковой ручки. Хлам! Яна скомкала мусор в шуршащий полиэтилен и откинула пакет от себя.

Она резко встала, едва не подпрыгнув, и быстрым шагом прошла на кухню, где за выцветшей и сплошь порезанной ножом скатертью сидел ее отец и давил в одиночку чекушку водки.

– Где!?
– требовательно выкрикнула она, нервно сжимая руки.

Отец не отреагировал, лишь продолжил методично жевать соленый огурец из банки.

– Я тебя спрашиваю, где лекарства?!

Словно устраивая дочери бойкот, отец сидел уставившись взглядом в маленький черно белый монитор на кронштейне. Телевизор транслировал очередной отечественный сериал про ментов, гордо разоблачающих преступность и действующих явно не в рамках существующего закона. Там, за кинескопом, законы свои, и добро всегда побеждает, и люди умирают только в передачах с пометкой "16+", и то после двадцати двух ноль ноль.

– Нет, - небрежно, словно голую кость собаке, бросил отец не поворачивая головы.

Яна опешила. Очередной протяжный стон боли из соседней комнаты пастухом-Посейдоном заволок глаза девочки.

– Папочка, как нет...
– залебезила Яна, сменив настроение.
– Ей же больно, она умирает... папочка...

Отец выдохнул, и закрыл глаза, играя желваками на скулах.

Яна осторожно дотронулась рукой до отца и того передернуло как от удара током, после чего он резко встал и грубо подвинув дочь, прошел в прихожую, не забыв захватить со стола недопитую водку.