Наверное, Игорь задремал с чашкой в руке, когда раздался звонок, он не сразу сообразил, что это?

Потом, посмотрел на часы. Стрелки приближались к полуночи.

Кого могло принести в такую пору?

Странно, тем более что за все время, пока они здесь живут, никто кроме Юлиных родителей в гости не наведывался.

Может, с Юлей, что-то случилось? — вспышкой взорвалась в голове тревожная мысль.

Нет, вряд ли.

Кто из больницы, на ночь глядя, поедет, черт знает куда, чтобы сообщить, пусть даже, плохую новость…

Да еще в такую погоду.

А что, если Юля сбежала с больницы?

Но ведь у нее есть ключ от калитки…

Может ей отказались выдать одежду?

Испугавшись, что жена в больничном халате и тапочках мерзнет на улице, Игорь поспешил к выходу. Но уже по дороге к воротам убедил себя, что ошибается. Наверное, просто кто-то ошибся адресом.

Тузик, хоть и неохотно, увязался следом.

— Кто там? — спросил громко, увидел, как густой пар вываливается изо рта, почувствовал, что блаженное тепло с неимоверной скоростью покидает тело. Свет лампочки, выведенной наружу, ярко отражался от снега, но все, что находилось за воротами, пряталось в тени.

Из-за забора послышались невнятные звуки, Тузик угрожающе зарычал.

— Кто там? — повторил Игорь, пытаясь сквозь неширокую щелку разглядеть ночного визитера.

— Игорь… — голос был слабый, он едва расслышал свое имя.

Уже не колеблясь, растворил калитку.

В худой фигурке, одетой в нелепое старое пальтишко, которая, окоченев от мороза, сгорбившись, стояла у забора, он с трудом узнал свою маму.

Что-то расспрашивать, о чем-то говорить не было смысла, пока мать не согреется.

Как она смогла добраться сюда в такое время?

Ведь транспорт уже не ходит.

Игорь ужаснулся, предположив, что ей пришлось пройти двадцать километров пешком.

В такой-то мороз…

Если все так, остается лишь удивляться ее выносливости. Нормальный человек не выдержал бы, околел на обочине.

Но, поправил себя Игорь, его мать никак нельзя причислить к нормальным людям. Невзирая на внешнюю хилость, в ней прятался такой стержень упрямства, что его никакими морозами не пробить.

Однако, и ее силы, похоже, подошли к концу.

Еще сумев самостоятельно войти в калитку, женщина вдруг пошатнулась и стала заваливаться набок. Не согнувшись, а как-то неестественно прямо, словно ее суставы превратились в ледышку и перестали функционировать. Если бы Игорь не успел ее подхватить, она так столбом и повалилась бы в набросанный им снежный курган.

В дом Игорь заносил мать на руках. Усадил в кресло возле печки, сунул в ее одеревеневшую руку чашку со своим недопитым, уже лишь чуть теплым чаем и убежал в ванную набирать воду.

Потихоньку мать оттаяла, ее лицо приобрело осмысленное выражение, она смогла самостоятельно снять платок и пальто.

— Спасибо, сынок, что не выгнал, — чувствовалось, что, невзирая на все, слова благодарности даются ей с огромным трудом.

Игорь ничего не сказал, долил в чашку кипятка, но мать отодвинула ее.

— Больше не хочу, уже согрелась. Почему не спрашиваешь, что меня привело?

— Зачем? И так понятно. Я подобный финал давно предвидел.

— Неправда! Она — хорошая женщина!

— Да-да, конечно, просто ей не было где жить, а теперь тебе негде жить…

— У меня есть сын, — голос матери приобрел прежнюю жесткость.

— Неужели?

— Ты еще спеешь меня упрекать? — Едва не завелась, но потом сникла, наверное, вспомнила, в каком положении находится. — Она не выгоняла меня. Я сама ушла. Она собирается замуж, к ней жених приехал, им нужно некоторое время побыть одним, потом они найдут себе жилье…

— Когда я женился, ты почему-то не подумала о том, что мы с Юлей должны пожить одни…

— Игорек, ты разве еще не понял, ей нужна была только городская прописка.

— Да? — Игорь сделал удивленное лицо. — А этой, твоей, что нужно?

Сказал и пожалел.

Не хотелось размусоливать старую тему. Да и, вообще, все свалилось на голову так неожиданно. Мать не исправишь. Что ей не скажи, она все равно будет толочь свое. А себе портить нервы, зачем?

Квартиру потерял?

Ну и что?

Он давно ее своей не считал. Гораздо больше беспокоило то, что мать теперь не прогонишь. Хочешь, не хочешь, а придется терпеть ее рядом.