– Так почему же не сунули? – инквизитор устало вздохнул и раздавил сигарету о пресс-папье в виде бронзового яблока.

– Страус не прячет голову в песок, Френн. Это все чушь. Он просто очень низко ее пригибает. Но слишком долго в таком положении стоять неудобно, особенно если каждый встречный-поперечный пытается, пардон, пристроится к твоему заду. А ведь мне не геройствовать нужно было, а просто отправить телеграмму в Орден, вот и все. И все бы сейчас были живы и довольны…

– Кроме Вивальди? – Смайл грустно улыбнулся.

– Да, я понимаю, о чем Вы говорите, Винсент. Но бывают ситуации, для которых просто нет хорошего решения. Такого, чтобы удовлетворяло всех. И если мы сейчас начнем копаться в старых тряпках, заскорузлых от крови и выяснять, кто самый хороший и правильный, а кто – мудак на полставки, мы завязнем. Потому что несправедлив Черный Эдикт. Потому что глупы законы. Потому что все мы люди и все мы смертны…

– Потому что несправедлива жизнь. – Смайл кивнул. – Я Вас понял, Фигаро.

– Жизнь – это наши рожи, отраженные в засиженном мухами зеркале. – Следователь поправил воротничок рубашки и повернулся к Френну. – Я арестован? Задержан до выяснения?

– Вы… – Френн запнулся, провел рукой по лысеющей макушке и бросил на Фигаро злобно-усталый взгляд. – Нет. Вы не задержаны. Не думаю, что Вам будут предъявлены какие-либо обвинения. Просто в ближайшие две недели Вам запрещено покидать город – придется заполнить кучу бумаг. Но, – он поджал тонкие губы, – думаю, что отправлять рекомендательное письмо по поводу Вашего повышения пока рановато.

– Да он и не сможет, Фигаро, – Смайл ехидно ухмыльнулся. Когда в Центральном Управлении узнают, что он угробил на задании штатного псионика, его по голове не погладят. Плюс превышение служебных полномочий… – Спокойно, папаня! Я просто предлагаю другой выход: предположим, начальник тудымской жандармерии напишет в Управление доклад о коварном нападении жуткого псионика, которое было блестяще – хотя и не без потерь – отражено старшим инквизитором Френном…

…Никто не услышал, как за следователем с тихим щелчком закрылась входная дверь.

Утро было морозным и очень красивым.

Солнце еще не поднялось над крышами домов, но на востоке небо уже тлело всеми оттенками красного. Фонарщик зари начинал утренний обход, гася звезды, и небо казалось опрокинутой над городом ледяной полыньей – зачерпни, выпей, и зубы сведет от холодной кристальной чистоты.

Ветра не было, поэтому мороз не бросался в лицо, вышибая слезы, а мирно дремал в переулках, лениво пробуя на зуб потрескивающие поленницы, голые черные деревья и плотно закрытые створки ставен. Из печных труб поднимались вертикальные струйки дыма, пахнущие углем и уютом, где-то вдалеке извозчики, ругаясь, выводили на улицы первые утренние повозки, во дворах сонно брехали собаки – просто так, для порядку.

Некоторое время следователь, пыхтя сигарой, шел по узкой траншее, вырытой в сугробах отрядом местных дворников, а затем свернул на полностью очищенную от снега, посыпанную песком и солью Кованую Улицу. Погруженный в свои мысли он не сразу заметил, что у него появилась спутница.

– О… – Фигаро остановился и отвесил легкий поклон, – очень приятно. Простите, я не сразу Вас заметил.

– Ничего, – Марина Флер покачала головой. – Это Вы простите мне мою навязчивость. Я не хотела мешать. Я вижу, Вы чем-то расстроены…

– Мешать? Расстроен? – следователь немного подумал. – Нет. Я просто задумался. И очень, очень устал. Там, в кабинете, отец с сыном уже делят шкуру Вивальди, пытаясь не прогадать на перепродаже, а я не имею ни малейшего желания в этом участвовать. Мне осточертел этот город. Знаете, Марина, я так не уставал даже в армии… Хотите выпить?

– Нет, спасибо, – она покачала головой. – Не с самого же утра. Я только хотела узнать, не будет ли у Вас неприятностей из-за Виктора… Из-за того, что Вы ему помогали.

– Я? Помогал? – следователь удивленно посмотрел на девушку. – Каким же это, интересно, образом?

– Вы, хотя бы, попытались защитить его от Инквизиции.

– И с треском провалил попытку. А на «нет», как говорится, и суда нет.

– Тем не менее… – она сжала перед грудью ладони в тонких перчатках с меховой опушкой, – Тем не менее, я должна сказать Вам спасибо. Вы хороший человек, Фигаро.

– Я? – следователь криво усмехнулся. – Дорогая, Вы понятия не имеете, что я за человек. Ничего особо хорошего во мне нет, как не ищи. Единственное, что я могу Вам сказать в ответ: мне очень жаль, что все так получилось. Я хотел помочь всем сразу, и, в итоге, не помог никому. Все, тушите свет, занавес.

Некоторое время они шли молча. Вокруг постепенно просыпался город: мимо проносились хлебные повозки, окутанные умопомрачительным сдобным ароматом, скрипели сани молочников, хлопали, открываясь ставни, выпуская из окон султаны пара и застоявшегося за ночь воздуха, спешили по своим делам трубочисты. Солнце показало желто-белый бок из-за крыш и теперь приятно щекотало прохожим щеки. Мороз сразу потеплел, и теперь на Фигаро накатывали волны сонной истомы – только сейчас следователь понял, как долго он не спал.