Анна Гавриловна кивнула. Дедок переступил с ноги на ногу. Татьяна недоверчиво усмехнулась.

Они приехали в Сухуми затемно. Алексей валился с ног от усталости, но Верка сказала, что тех кур, которые в чемоданах, надо продать немедля, а то пустят душок, и они прямо с вокзала направились на базар. В чуткой предрассветной тишине отчетливо слышались шаги, пахло морем. Согнувшись под тяжестью мешка, Верка старалась не отставать, а Алексей все ускорял движение — хотелось поскорее очутиться на месте, сбросить поклажу, расслабить мускулы.

— Постой! — взмолилась Верка.

Алексей опустил чемодан, сбросил мешок, пошевелил одеревеневшими пальцами.

— Даже представить трудно, как ты справлялась с такой тяжестью.

— Справлялась. Когда при деньгах была, тележку нанимала, а нет — или подсобить просила, или как придется тащила.

— Долго еще топать?

— Теперя уже близко.

Из-за горной вершины выкатилось солнце; на стены домов легли рыжие пятна; в крупных каплях, застывших на вечнозеленой листве, преломились лучи; подернутое легкой дымкой, но уже наливавшееся голубизной небо обещало жаркий, безветренный день.

— Отдохнула?

Верка взвалила на себя мешок.

— Потише иди.

Базар встретил их суетой, гортанными выкриками, красками, от которых зарябило в глазах. Верка нашла свободный прилавок, смела с него сухие листья, раскрыла чемодан и, по-быстрому обнюхивая куриные тушки, стала раскладывать их, озабоченно бормоча: мешки, мол, ветерочком обдувало, а эти куры взаперти находились. Все они были одна к одной — мясистые, с жирком, с желтоватой пупырчатой кожицей. И хотя Верка назначила высокую цену, их покупали. Усатые мужчины, поглядывая больше на Верку, чем на кур, платили не торгуясь, а женщины, приценившись, всплескивали руками, просили уступить. Когда покупательница отходила, Верка виновато объясняла:

— Тута богато живуть.

Подошел генерал, ослепив блеском орденов и медалей, осторожно приподнял тушку.

— Сколько?

Опередив Верку, Алексей скосил цену наполовину. Она удивленно поморгала. Генерал покосился на темные полоски, оставшиеся от погон на шинели Алексея.

— Давно демобилизовался?

— Четвертый месяц идет!

Генерал перевел взгляд на Верку.

— Жена?

— Так точно!

— По выговору ты вроде бы не с Кубани.

— Москвич, товарищ генерал!

— Ясно. Я тоже из Москвы. Здесь на отдыхе.

Расплатившись, он поискал кого-то глазами, окликнул разодетую женщину с кошелкой — она покупала овощи. Когда женщина подошла, похвастал, указав пальцем на курицу.

— Сам купил!

— Наверное, три шкуры содрали. — Женщина окинула Верку и Алексея недовольным взглядом.

Генерал сокрушенно хохотнул.

— Ни черта в ценах не смыслю.

Алексей решил восстановить справедливость.

— Цена божеская была.

Женщина недоверчиво усмехнулась.

— Интересно, какая же?

Услышав цену, она перевела вопросительный взгляд на генерала и, как только он кивнул, поспешно отошла, сунув курицу в кошелку. Генерал виновато кашлянул и тоже отошел.

— Вертить им, как хотит, — проворчала Верка.

Торговать было скучно, да и совестно. Алексей решил пройтись.

— Ступай, милок, ступай, — обрадовалась Верка.

Рассмеявшись про себя, Алексей подумал, что Верка сразу же повысит цену и возместит убыток.

Солнце припекало все ощутимей — даже шинель пришлось расстегнуть. Изредка налетал ветерок, поднимая пыль. Шагая мимо прилавков, Алексей размышлял о том, какой станет его жизнь, когда он распишется с Веркой. Перед глазами возникла хата с низким, прогнувшимся потолком, с разбегавшимися по стене трещинами, похожими на отпечаток огромной паутины. Даже думать не хотелось, что придется жить с больной тещей, свояком-инвалидом, чумазыми ребятишками. Встревоженный этими мыслями, Алексей незаметно для себя очутился на прилегавшей к базару пыльной улице и, пройдя два или три квартала, вдруг увидел Веркиного обидчика, стоявшего в компании таких же, как и он, нагловатых парней. Первым побуждением было повернуться и — наутек. Алексей пересилил страх, сунул для собственного успокоения руку в карман и, ощущая в коленях дрожь, с нарочито независимым видом прошагал мимо парней, опасливо смолкших при его приближении. Да и как было не бояться, когда рука в кармане могла означать финку или трофейный «вальтер». За углом Алексей перевел дух, вытер пот и помчался к Верке. Поначалу хотел рассказать ей о встрече с губастым, но решил — расстроится.

Перехитрить Верку оказалось не так-то просто. Как только Алексей подошел, она внимательно посмотрела на него.

— Соскучилась? — смутился он.

— Лица на тебе нет, и глаза бегають.

— Должно быть, перегрелся.

Верка недоверчиво покачала головой.

Базар по-прежнему волновался, шумел, но уже был не таким, как утром. Покупатели подходили все реже. Приценившись, удалялись, никак не выражая своего отношения к стоимости курицы. Спустя некоторое время Верка сказала, что те, кто охоч до сациви, уже стряпают, а о ценах справляются перекупщики.

— Закругляемся? — обрадовался Алексей: ему очень надоел базар.

Верка перевела взгляд на трех оставшихся на прилавке кур.

— С чеймодана они.

— Авось не испортятся.

— Авось да небось, а мне, милок, риск.

— Без риска торговать нельзя.

Верка прыснула.

— Купец с тебя, как…

— Договаривай, — обиженно пробормотал Алексей.

Верка вытерла кончиком платка выступившие слезы.

— Ладноть! Одну сегодня сварим, другую утром, а третью тетке Маланье отдадим.