Избранное
вернуться

Майоров Николай Петрович
Шрифт:
2
А я, нагрузив чемоданы, Как будто сердце опростав, Вдруг узнаю, Что прибыл рано И что не подан мой состав, И вот Ходи вдоль длинных скосов Вокзальных лестниц и сумей Забыть, что нет русоволосой Последней девушки твоей. И пусть она по телефону С тобой простилась утром. Пусть. Ты ходишь долго по перрону, В словах нащупывая грусть. На слух, по памяти слагаешь Прощальный стих… И вот опять Ты с болью губы отрываешь От губ, Которых не видать… Но лучше — В сутолоке, в гоне С мотива сбившихся колёс Забыть, закутавшись, в вагоне Весенний цвет её волос. Ловить мелодию на память И, перепутав имена, Смотреть заснувшими глазами В расщеп вагонного окна.
3
Когда прощаются, заметьте, Отводят в сторону глаза. Вот так и с нами было. Ветер Врывался в вечер, как гроза. Он нас заметил у калитки И, обомлев на миг, повис, Когда, как будто по ошибке, Мы с ней, столкнувшись, обнялись.

1938

«Мне только б жить и видеть росчерк грубый…»

Мне только б жить и видеть росчерк грубый Твоих бровей. И пережить тот суд, Когда глаза солгут твои, а губы Чужое имя вслух произнесут. Уйди. Но так, чтоб я тебя не слышал, Не видел… Чтобы, близким не грубя, Я дальше жил и подымался выше, Как будто вовсе не было тебя.

1939

М. Соколов. Женский портрет

«Я знал одно…»

Я знал одно — Куда милей кочевье. Спать на полу, Читать чужие книги, Под голову совать кулак иль камень, И песни петь — Тревожные, хмельные, Ходить землёй, Горячею от ливня, И славить жизнь…

1940

Ярославль

Я слышал — город есть такой, Там небо достают рукой, И, поднеся поближе к глазу, С ладони выпивают разом. Мне возразят, что это миф, А мифу место лишь Эллада, Но разве, город полюбив, О нём выдумывать не надо? Кто раз в мои стихи заглянет, Того в тот город жить потянет, — Как ни упрямьтесь, я заставлю Вас всех бродить по Ярославлю.

1938

Одесская лестница

Есть дивные пейзажи и моря, Цветут каштаны, выросли лимоны. А между нами, впрочем, говоря, Я не глотал ещё воды солёной. Не видел пляжа в Сочи, не лежал На пёстрой гальке в летнюю погоду, Ещё ни разу я не провожал В далёкий рейс морского парохода, Не слышал песен грузчиков в порту. Не подышал я воздухом нездешним, Не посмотрел ни разу, как цветут И зноем наливаются черешни. Не восходил к вершине с ледорубом, Не знал повадок горного орла. Ещё мои мальчишеские губы Пустыня древним зноем не сожгла. Ташкента не узнал, не проезжал Кавказа, Не шёл гулять с ребятами на мол. Ещё одесской лестницей ни разу Я к морю с чемоданом не сошёл. Мне двадцать лет. А Родина такая, Что в целых сто её не обойти. Иди землёй, прохожих окликая, Встречай босых рыбачек на пути, Штурмуй ледник, броди в цветах по горло, Ночуй в степи, не думай ни о чём, Пока верёвкой грубой не растёрло Твоё на славу сшитое плечо.

1939

После ливня

Когда подумать бы могли вы, Что, выйдя к лесу за столбы, В траву и пни ударит ливень, А через час пойдут грибы? И стало б видно вам отселе, Лишь только ветви отвести, Когда пойдёт слепая зелень Как в лихорадке лес трясти. Такая будет благодать Для всякой твари! Даже птицам Вдруг не захочется летать, Когда кругом трава дымится, И каждый штрих непостоянен, И лишь позднее — тишина… Так ливень шёл, смещая грани, Меняя краски и тона. Размыты камни. Словно бивни, Торчат они, их мучит зуд; А по земле, размытой ливнем, Жуки глазастые ползут. А детвора в косоворотках Бежит по лужам звонким, где, Кружась, плывёт в бумажных лодках Пристрастье детское к воде. Горит земля, и пахнет чаща Дымящим пухом голубей, И в окна входит мир, кипящий Зелёным зельем тополей. Вот так и хочется забыться, Оставить книги, выйти в день И, заложив углом страницу, Пройтись босому по воде. А после — дома, за столом, Сверкая золотом оправы Очков, рассказывать о том, Как ливни ходят напролом, Не разбирая, где канавы.

1939

Д. Цуп. Утреннее солнце. Уславцево

«По какой тропинке…»

По какой тропинке — не припомню, только шёл я, как идут ко дну. Словно к плахе, было нелегко мне подходить к забытому окну. Вот и дом. Цветов встаёт засада. Белая сыпучая сирень протянула руки с палисада — уцепились ветви за плетень. И не дрогнет за дорогой тополь, не стряхнёт холодный пот росы… И легли в траве высокой тропы, как плетенья девичьей косы.

1938

«Заснуть. Застыть…»

Заснуть. Застыть. И в этой стыни смотреть сквозь сонные скачки в твои холодные, пустые, кошачьи серые зрачки. В бреду, в наплыве идиотства, глядя в привычный профиль твой, искать желаемого сходства с той. Позабытой. Озорной. И знать, что мы с тобою врозь прошли полжизни тьмой и светом сквозь сон ночей, весны — и сквозь неодолимый запах лета. И всё ж любить тебя, как любят глухие приступы тоски, — как потерявший чувство красок любил безумный, страшный Врубель свои нелепые мазки.