Петя тянет суп из деревянной ложки. Губам больно. Они в трещинах. Картошка, пшено и ломтики копченой рыбы.

— Ешь, хлопчик!

Хлопчик ест. От такого супа за уши не оттянешь.

— Вы, бабушка, одна живете?

— Одна, как есть одна.

— А свои у вас есть?

— Муж был да братья. Их Колчак еще в гражданскую побил. Сын Андрей с этой войны не пришел. Я, как похоронную по нем получила, в уме мешалась. В тайгу убегала. Девять ден где-то пропадала. Не приведи бог. А потом отошла.

— Как же вы, бабушка, живете?

— Много ли мне надо? Пенсия у меня от колхозу. Огород. Корову не держу. Тяжело. А моложе была, держала. Курочки вот у меня.

— Скучно, наверно?

— Когда и скучно, всяко бывает.

Старуха садится прясть. Петя ходит неслышно в шерстяных носках, заглядывает во все углы. Старуха спрашивает:

— Ты что шарашишься? Может, не наелся?

— Нет ли у вас книг, бабушка?

— Чего нет, того нет. Грамоты я не знаю.

— Вы не учились?

— Не пришлось. Маленько начинала, правда. Жил у нас старик один. Из ссыльных. Ясный такой. Никого у него не было. Он учил, кто хотел. И я к нему бегала. Совсем еще девчоночкой была. Буквы узнала. А потом отец запретил. Ни к чему, говорит, голову забивать.

— Как это — ни к чему?

— Раньше вся жизнь в хозяйстве была. Круглый год без раздыху. По весне чуть проталины откроются — дрова резать, потом сеять, потом дрова возить, а тут покос, полоть надо, огороды, рыбу ловили, жали, зимой молотили, пряли, кто способный, охотился. А женски больше со скотиной. Скотины помногу держали. Из-за нее и жизни не видели. Теперь-то жизнь легкая — ребятишки работы не знают, учатся…

Приходит молоденькая фельдшерица. Блондинка, пахнущая морозом, румяная, точно в таких же бурочках, какие оставил Петя в Полночном. Под шубой у нее белый халат.

— Ну, как дела?

Она почему-то смущает Петю, но ему приятно, что она пришла.

Фельдшерица осматривает лицо, руки и остается довольна.

— Есть насморк? Кашель?

Ничего этого у Пети нет. Фельдшерица уходит, оставив стрептоцидовую мазь. Старуха прячет ее в буфет.

— Бог с ней. Коли б гусиного сала не было…

Петя ложится на кровать. «Я живой», — думает он и радуется.

Старуха крутит веретено и поет. Слов не понять. Поет она для себя. Неожиданно Петя засыпает. Снится ему Антонина Петровна. Она вызывает его к доске. Он хочет выйти и вдруг замечает, что на нем ничего нет. Он совершенно голый. В классе раздаются чьи-то чужие голоса. Нет, не чужие. Знакомые. Но чьи же?

Петя открывает глаза. Хмелев помогает матери снять шубу. Петя поворачивается на спину и смотрит в потолок. Ну, сейчас начнется…

Старуха приносит откуда-то из сеней шапку и валенки. Кладет их на шесток печи.

— Пусть согреются.

Петя говорит:

— Я не поеду.

— Как можно не ехать? — спрашивает мать, и по голосу Петя догадывается, что она сейчас будет плакать.

«Только и умеет, что плакать», — думает он.

— Вы что, меня свяжете? — спрашивает он.

Старуха фартуком вытирает глаза.

— А кому он здесь мешает? Нехай живет. И учиться ему есть где. У нас школа…

— Как можно не ехать? — опять спрашивает мать.

— Я советую вот что, — говорит ей Хмелев. — Вы поживите здесь. Ему все равно ехать сейчас нельзя. А потом…

— И потом не поеду, — опять говорит Петя.

Хмелев подходит к кровати.

— Того, что было, больше не будет. Ты даже не думай. Даю тебе слово. Мне-то ты веришь?

— Вам верю, — говорит Петя.

60

Степан Парфеныч чуть навеселе. В руках у него новое двуствольное ружье. Навстречу ему Митя и Генка. Они проходят мимо. Он окликает сына:

— Митька!

Митя останавливается.

— Ну чего?

— Хошь стрелить?

Конечно, Мите хочется. Но он сомневается. Отец почти насильно сует ему в руки ружье.

— На, спробуй.

А как не попробовать? Уж больно хочется. Да и пьян отец не сильно. Так, самую малость. Стопочку выпил, не больше.

Митя держит ружье в руках. Он ощущает запах ружейного масла, запах порохового дыма — едкий, волнующий запах. Поглаживает синие вороненые стволы. Эх, ему бы такое.

Митя прижимает приклад к плечу. Мушка ползет по небу. Вершина сосны. Ветка. На ней шишка. Удар. Вспышка пламени. Шишки как не бывало. Только покачивается ветка. Хорошо! Митя ощущает себя почти взрослым, почти мужчиной. Сердце часто-часто бьется.