Лахнер совершенно не обращал никакого внимания на болтовню еврея, но слово «Фенрихсгоф» заставило его насторожиться. Он вспомнил об обещании, данном им незнакомцу, товарищу по заключению в кордегардии, отыскать в Фенрихсгофе инструментального мастера Фремда, чтобы доказать невиновность незаслуженно пострадавшей женщины. Сначала он не мог исполнить это обещание потому, что уже на следующий день после ареста ему пришлось выступить с полком в поход, продлившийся целых два года. Вернувшись в Вену, он сейчас же отправился на розыски, но узнал, что Фремд умер в прошлом году, а его вдова с детьми выехала неизвестно куда. Драгоценное кольцо, подаренное незнакомцем Лахнеру, все еще было при нем, но он носил его не на пальце, а на ленточке, повешенной на шею, и это кольцо каждый раз напоминало ему о неисполненном обещании. Теперь болтовня юного еврея навела его на мысль, не удастся ли юркому Зигмунду разузнать, куда делась вдова Фремда.

– Зигмунд, – спросил Лахнер, – вы хорошо знаете Вену?

– Ну еще бы!

– В таком случае вы должны знать многих людей?

– О, если я стал бы вам перечислять всех, кого я знаю…

– Мне не нужно ваших «всех», достаточно, если вы знаете одного – того, который мне нужен. Не знавали ли вы инструментального мастера Фремда?

– Фремда? Фремд… Фремд… Нет, такого я не знаю… Надо полагать, что это – очень маленький мастер, совершенно не пользующийся известностью. Если хотите, я могу вам рекомендовать итальянца Буньони, это отличнейший…

– Вот что, Зигмунд, – перебил его Лахнер, – Фремд умер, но мне нужно разыскать его вдову. Если вы поможете мне в этом, то получите целый дукат.

Юный еврей радостно закивал головой и дал слово в самом непродолжительном времени разузнать желаемое.

Вскоре послышался грохот быстро подъехавшей кареты, из которой вышел Фрейбергер с узлом в руках. Войдя в дом, он заговорил с Лахнером, титулуя его «бароном» и заявляя, что все идет отлично, но только необходимо поторопиться. Затем он послал Зигмунда за парикмахером, который должен был сейчас же заняться париком «барона».

Когда Зигмунд ушел, старик развязал свой узелок, достал оттуда темно-зеленый мундир с темно-красной выпушкой и сказал:

– Вот вам майорский мундир. Он не нов – это правда, но в данный момент сойдет. К вечеру вы получите совершенно новую форму – я уже заказал его. А теперь примерьте пока этот.

Лахнер надел мундир, но оказалось, что он был непомерно широк и длинен.

– Это ничего, – сказал Фрейбергер, – ведь вы наденете сверху плащ. К вечеру будет готов новый, а этот понадобится вам, только чтобы доехать до гостиницы «Венгерская корона», где я снял для вас помещение. Карета, в которой я приехал, и ее кучер остаются к вашим услугам.

– Мой отпуск уже продлен?

– На это у меня пока еще не было времени, но будьте спокойны, это от нас не уйдет.

– Однако я думал, – возразил гренадер, – что в данный момент это важнее всего.

– Милый друг мой, – спокойно ответил ему старик, – в данный момент важнее всего, чтобы вы как следует вошли в свою новую роль, так как уже сегодня вечером вам придется выступить в ней.

– Я все еще не знаю, что от меня, собственно, потребуется…

– Об это можете не беспокоиться, будет сделано все, чтобы облегчить вашу задачу. Князь велел передать вам, что вы должны постараться держать себя в обществе свободно и независимо. Если это вам удастся, то ваше счастье будет сделано.

Не прошло получаса, как Лахнер важно ехал в карете к гостинице «Венгерская корона».

Дворец графини фон Зонненберг, двоюродной сестры князя фон Кауница, сверкал ослепительными праздничными огнями, поджидая гостей, которые уже в третий раз в этом сезоне спешили туда, чтобы провести время за игрой, танцами и веселыми разговорами.

Вечера у графини неизменно отличались шумным весельем, потому что хозяйка делала все, чтобы изгнать из своего дома мертвенную сухость испанского этикета. Туда приезжали без парадных мундиров и орденов; всякий принятый в дом графини гость мог свободно заговорить с другим гостем, невзирая на разницу рангов и титулов. В этом отношении графиня всецело была на стороне императора Иосифа, который тоже изо всех сил боролся с нелепостью испанской «грандецца», столь дорогой сердцам старых придворных, воспитанных на накрахмаленном величии прежних традиций.

Постепенно большой зал наполнялся. Среди гостей особенно выделялись русский и французский посланники, генерал-фельдцейхмейстер граф Кевенполлер с женой, граф Лихтенштейн, княгиня Кинская и красавица графиня фон Нейнперг. Князя Кауница, который обыкновенно бывал неизменным гостем вечеров своей кузины, на этот раз не было там – он прислал сказать, что нездоровье удерживает его дома.

В половине одиннадцатого графиня Зонненберг вышла из зала – вероятно, для того, чтобы отдать какое-нибудь распоряжение по хозяйству. Через несколько минут после этого лакей широко распахнул дверь в зал и провозгласил: