— Меня извлекли из земного годографа четыреста миллионов лет спустя после Конечной Эры. Мое существование охватывает период, который бы вы посчитали бессмысленным.

— Но почему? Если только не… — Словно луч прожектора, надежда осветила его лицо.

— Распад вероятностной матрицы пока еще обратим, — сказал я. — Наши усилия направлены к благоприятному решению.

— И вы, машина, продолжаете действовать спустя миллионы лет после вымирания человека… Почему?

— Мечта человека пережила его в нас. Мы стремимся возродить жизнь.

— Снова? Зачем?

— Расчеты показали, что человек пожелал бы этого.

Он засмеялся ужасающим смехом.

— Очень хорошо, машина. Эта мысль утешает меня, и я возвращаюсь в забвение с миром. Мы поддержим ваше отчаянное усилие.

На этот раз я позволил ему уйти. Потом еще какое-то мгновение постоял на воздушной паутинке, наслаждаясь напоследок ощущениями телесной оболочки, глубоко вдыхая воздух этой невообразимо далекой эпохи.

Затем отбыл в точку своего происхождения.

Сверхинтеллект, частицу которого я представлял, встретил меня. Во мне еще свежа была память материального состояния. Импульсы мысли приобрели форму гремящего в просторной аудитории голоса.

— Эксперимент завершился удачно, — констатировал Он.

— Главный временной ствол очищен от шлака. Человек стоит у устья Первой Эры. Все прочее стерто. Теперь он держит будущее в собственных руках.

Я понял, что работа закончена. Мы победили.

Больше ничего не оставалось, нам не было нужды обмениваться сведениями и не было причин оплакивать обреченные достижения исчезнувших эпох.

Мы сместили основной энтропический поток в прошлое, в котором путешествия во времени никогда не откроют, в котором основные законы природы сделали их невозможными. Мировое государство Третьей Эры, Мозг Пекс-Центра, Звездная Империя Пятой Эры, Космическое Влияние Шестой Эры — все исчезло в тупиковых ветвях, как это произошло до них с неандертальцем и гигантскими ящерами. Осталась только жизнеспособная ветвь человека Старой Эры: человека Железного Века — Двадцатого Столетия.

— А мы не ошибаемся? — спросил я. — Как мы можем быть уверены в наших усилиях, если они уже предпринимались и до нас?

— Наше отличие от предшественников — в неизбежном исчезновении в случае успеха.

— Потому что мы — машины, — сказал я. — Но карги — тоже машины.

— Они слишком близки к своему создателю, слишком похожи на человека. Они цеплялись за существование, наслаждались жизнью, которой их наделил человек. Но ты и я — высшие машины, продукт сотен тысячелетий эволюции без человеческих эмоций.

У меня возникло неожиданное желание поболтать, обсудить стратегию охоты, от первоначальной цели — Исполнителя в черном — до последней дуэли со сверхкаргом, в которой беспомощная Меллия послужила приманкой, заманившей переусердствовавшую человекоподобную машину в западню.

Все закончилось, кануло в прошлое, стало историей: Пекс-Центр, карг, Берег Динозавров навсегда вычеркнуты из существования. А надгробные речи годятся только для людей, только они нуждаются в сочувствии.

— Ты настоящий парень, шеф, — сказал я. — Считаю за честь работать под твоим руководством.

В ответ я ощутил смутный импульс, который лишь отдаленно сопоставим с удивлением человека.

— Ты хорошо послужил плану и сменил много личин. Ты перенял природу человека гораздо полнее, чем это можно воспринять в пределах возможностей машины.

— Человек — странное и ограниченное существо, — сказал я.

— Объем его знаний ничтожен. Но все-таки его жизнь казалась настолько полной и совершенной, что нам со всеми преимуществами понять не дано.

Последовало молчание. И на прощание он сказал:

— Ты выполнил задание и заслужил награду. Она бессмысленна, но тем слаще…

И я рассыпался на затухающие колебания… Пустота…

В пустоте мерцала крохотная точка света. Она росла, становилась ярче и, наконец, превратилась в матовый стеклянный шар на верху окрашенного в зеленый цвет столба, стоящего на полоске зеленой травы. Свет фонаря освещал темные кусты, скамейку, урну.

Я стоял в аллее, пошатываясь от легкого головокружения. Мимо прошел человек, быстро миновал освещенный участок и скрылся в темноте. Это был высокий худощавый мужчина, одетый в темные брюки и рубашку без галстука. Я узнал его: это был я. Я вновь находился в Буффало, штат Нью-Йорк, в августе 1936 года.