Шрифт:
– Нет!.. – страстно крикнула Соня и села на постели. – Нет!
Катерина Федоровна вздрогнула невольно. Она не подозревала, что у «стрекозы», чуть не вчера ходившей в коротких платьицах, могут быть такие интонации… мысли такие…
Соня отбросила одеяло и свесила точеные беленькие ножки. «Какая она красавица!» – вдруг поняла Катерина Федоровна.
– Не моя это доля и не твоя, Катя… Нет! Я тебе прямо говорю… Лучше умереть, чем жить без радости… И неужели ты ничего не поняла нынче? Катя!.. Ведь он тебя любит…
– Кто??
– Тобольцев, конечно… Когда ты играла, его лицо… его глаза…
Катерина Федоровна задохнулась: так бешено заколотилось её сердце.
– Молчи!.. – крикнула она и схватила сестру за плечи.
– Любит… любит!.. – с отчаянием выкрикивала ей в лицо Соня. – Я все видела… И тебе стоит слово сказать… и ты будешь счастлива. Он женится на тебе…
– Молчи!.. Молчи!.. Молчи!.. – в ужасе и в исступлении твердила Катерина Федоровна и трясла сестру так, что вся тоненькая фигурка её дрожала, как молоденькая осина на ветру. И Соня смолкла, пораженная этим выражением ужаса в остановившихся зрачках сестры.
Вдруг руки Катерины Федоровны ослабели разом, разжались. Она схватила себя за голову «Боже мой!» – вырвалось у неё разбитым звуком, как бы из глубины её души. Эти слова Сони ослепили ее, ожгли… «Боже мой!» – повторила она с глубоким вздохом счастия и боли. Шатаясь, она подошла к своей постели и упала лицом в подушки.
Соня мгновенно перебежала комнату и рухнула на колени.
Истерично, бессвязно лилась её речь. Это был нежданный порыв откровенности, горячечная исповедь девичьей души… Она его тоже любит… Ну что ж? Это несчастие… Это судьба! Но она свое чувство поборет… ей сладко будет хоть этим отплатить Кате за все жертвы… Они женятся и будут счастливы… А она – Соня – уедет, поступит на сцену…
– Будет тебе вздор-то городить! – неуверенно сорвалось у Катерины Федоровны, трезвая натура которой уже бессознательно протестовала против этой дикой сцены.
– Нет! Нет! – страстно лепетала Соня, уже сорвавшаяся с петель. – Это не вздор… Ах, да разве так трудно завоевать свое счастие? – Глаза её вдруг истерически замерцали. – Хочешь, я тебе докажу, что не вздор? Если ты сама не скажешь ему, хочешь, я скажу? Катя… Катя… Дай мне ему сказать правду! Это будет так сладко…
Из прекрасных глаз Сони опять полились слезы. С неожиданной угрюмостью Катерина Федоровна отстранила сестру.
– Что сказать? Безумная девчонка?.. Что ты посмеешь сказать! Что за романтические выходки! Кидаться на шею мужчине?.. Откуда у тебя такая испорченность?
– Катя!.. Ты ничего не поняла… Неужели я соглашусь стать на твоей дороге? Теперь, когда я знаю, чем ты была для меня? Если ты сама из гордости не решишься ему показать, что любишь его… я ему это скажу за тебя!
– Софья! – бешено закричала Катерина Федоровна и вскочила. Соня тоже поднялась с колен. её личико горело решимостью. В нем не было ни страха, ни покорности. Любовь сравняла обеих сестер. Не было ни старшей, ни младшей. Были только две соперницы, из которых одна играла в великодушие, а другая страдала от пробуждающейся ревности, а, главное, от бессознательного отвращения, которое всякая уравновешенная натура испытывает перед истеричкой.
А Соня говорила о Тобольцеве, об его жизни… Он никого не любит… У него нет ни жены, ни… Ну, словом, свободен…
– Откуда ты всё это знаешь? – сурово спросила сестра.
Соня рассказала ей и это. Все вечера на репетициях она болтала с Черновым. Она выпытала все… Он – приятель Тобольцева, и если б у того что-нибудь было с Засецкой или с другою, он из злорадства выдал бы Тобольцева с головой…
Широко открыв глаза, слушала Катерина Федоровна. И страх закрадывался в её душу. И стыд заливал румянцем её лицо… Откуда у неё это? У ребенка, каким она её считала?.. Говорит с каким-то проходимцем?.. «Ни невесты, ни… любовницы?» – хотела она сказать, и только осеклась.
– Довольно бредить! Ложись спать! – грубо прикрикнула она.
Соня съежилась по привычке от этого тона и покорно легла с открытыми глазами, среди мгновенно наступившей тишины.
В сердце Катерины Федоровны клокотала буря.
Прошло полчаса, час… Сестры не спали.
– Софья! – вдруг сурово проговорила старшая, подымая голову с подушки. – Ты меня знаешь? Я не люблю попусту слова на ветер бросать… Помни и заруби себе на носу: если я замечу, что ты шушукаешься с этим наглецом Черновым… Видеть не могу его морду нахальную!.. – вдруг с взрывом ненависти сорвалось у нее. – И если, вообще, замечу за тобой что… помни! Ни ногой в клуб! И запру тебя на замок… Слышала?
Соня молчала. Слезы жгли её глаза… Так вот как встретила сестра её великодушный порыв пожертвовать собою!.. Ей хотелось умереть…
Под утро Катерина Федоровна спала тревожным сном, раскинув полные смуглые руки.
А Соня всё плакала тихонько. Ей было жаль себя…
XIV
На другой день Катерина Федоровна поднялась темнее ночи. Она не сказала ещё ни одного слова, а уж весь дом замер, глядя на её сдвинутые брови.
– Что это с нею? – шепотом спросила Минна Ивановна младшую дочь… Она не решилась повысить голоса, даже когда сгорбившаяся фигура Катерины Федоровны, ушедшей на уроки, мелькнула на улице, под окнами. Соня промолчала.