И неприметен как льняное полотно.

На коне — толкани — я с коня.

Только «не», только «ни» — у меня.

Ни философский камень больше не ищу,

Ни корень жизни, — ведь уже нашли женьшень.

Не посягаю, не стремлюсь, не трепещу

И не пытаюсь поразить мишень.

Устал бороться с притяжением земли.

Лежу — так больше расстоянье до петли.

И сердце дёргается, словно не во мне.

Пора туда, где только «ни» и только «не».

Толка нет, толкани — и с коня.

Только «не», только «ни» — у меня.

[1971]

МОИ ПОХОРОНА

Сон мне снится — вот те на:

Гроб среди квартиры.

На мои похорона

Съехались вампиры.

Стали речи говорить —

Всё про долголетие.

Кровь сосать решили погодить,

Вкусное — на третье.

В гроб вогнали кое-как,

Самый сильный вурдалак

Втискивал и всовывал,

Плотно утрамбовывал,

Сопел с натуги, сплевывал

И желтый клык высовывал.

Очень бойкий упырёк

Стукнул по колену,

Подогнал и под шумок

Надкусил мне вену.

Умудрённый кровосос

Встал у изголовия

И вдохновенно произнёс

Речь про полнокровие.

И почётный караул

Для приличия всплакнул,

Но чую взглядов серию

На сонную артерию.

А если кто пронзит артерию,

Мне это сна грозит потерею.

— Погодите, спрячьте крюк!

Да куда же, чёрт, вы?!

Я же слышу, что вокруг,—

Значит, я не мёртвый.

Яду капнули в вино,

Ну, а все набросились.

Опоить меня хотели, но

Опростоволосились.

Тот, кто в зелье губы клал,

В самом деле дуба дал,

Ну, а мне как рвотное

То зелье приворотное.

Здоровье у меня добротное,

И закусил отраву плотно я.

Почему же я лежу,

Дурака валяю?

Почему я не заржу,

Их не напугаю?

Я б их мог прогнать давно

Выходкою смелою.

Мне б пошевелиться, но…

Глупостей не делаю.

Безопасный, как червяк,

Я лежу, а вурдалак

Со стаканом носится —

Сейчас наверняка набросятся.

Ещё один на шею косится…

Ну, гад, он у меня допросится!

Кровожадно вопия,

Высунули жалы,

И кровиночка моя

Полилась в бокалы.

Погодите, сам налью.

Знаю сам, что вкусная.

Нате, пейте кровь мою,

Кровососы гнусные!

Я ни мышцы не напряг,

Не пытался сжать кулак,

Потому что кто не напрягается —

Тот никогда не просыпается,

Тот много меньше подвергается

И много дольше сохраняется.

Вот мурашки по спине Смертные крадутся,

А всего делов-то мне Было — шевельнуться.

Что? Сказать чего боюсь?

А сновиденья тянутся…

Да того, что я проснусь,

А они останутся.

Мне такая мысль страшна,

Что сейчас очнусь от сна

И станут в руку сном мои

Близкие знакомые,

Живые, зримые, весомые,

Мои любимые знакомые.

Вдруг они уже стоят,

Жала наготове.

Очень выпить норовят

По рюмашке крови.

Лучше я еще посплю,—

Способ — не единственный,

Я во сне перетерплю,

Я во сне воинственный.

Пусть мне снится вурдалак —

Я вот как сожму кулак,

И в поддых, и в хрящ ему!

Да где уж мне, ледащему

И спокойно спящему

Бить по-настоящему.

[1969–1971]

ЖЕРТВА ТЕЛЕВИДЕНИЯ

Есть телевизор — подайте трибуну!

Так проору — разнесется на мили.

Он — не окно, я в окно и не плюну.

Мне будто дверь в целый мир прорубили.

Все на дому — самый полный обзор:

Отдых в Крыму, ураган и Кобзон,

Фильм — часть шестая, тут можно поспать —

Я не видал предыдущие пять.

Врубаю первую, а там — ныряют.

Ну, это так себе, а с десяти —

«А ну-ка, девушки!» — что вытворяют!

И все в передничках. С ума сойти!

Я у экрана, мне дом — не квартира.