Я ступни свои сзади оставил,

Мимоходом по мёртвым скорбя,

Шар земной я вращаю локтями —

На себя! На себя.

Кто-то встал в полный рост и, отвесив поклон,

Принял пулю на вдохе,

Но на Запад, на Запад ползёт батальон,

Чтобы Солнце взошло на Востоке.

Животом — по грязи, дышим смрадом болот,

Но глаза закрываем на запах.

Нынче по небу солнце нормально идёт,

Потому что мы рвёмся на Запад!

Руки, ноги — на месте ли? Нет ли?

Как на свадьбе росу пригубя,

Землю тянем зубами за стебли —

На себя! На себя!

[1972]

* * *

Я полмира почти через злые бои

Прошагал и прополз с батальоном,

А обратно меня за заслуги мои

Санитарным везли эшелоном.

Подвезли на родимый порог,

На полуторке к самому дому.

Я стоял — и немел, а над крышей дымок

Подымался не так — по-другому.

Окна словно боялись в глаза мне взглянуть.

И хозяйка не рада солдату —

Не припала в слезах на могучую грудь,

А руками всплеснула — ив хату.

И залаяли псы на цепях.

Я шагнул в полутёмные сени,

За чужое за что-то запнулся в сенях,

Дверь рванул — подкосились колени.

Там сидел за столом, да на месте моём,

Неприветливый новый хозяин.

И фуфайка на нём, и хозяйка при нём,

Потому я и псами облаян.

Это значит, пока под огнём

Я спешил, ни минуты не весел,

Он все вещи в дому переставил моём

И по-своему всё перевесил.

Мы ходили под богом — под богом войны,

Артиллерия нас накрывала,

Но смертельная пуля нашла со спины

И изменою в сердце застряла.

Я себя в пояснице согнул,

Силу-волю позвал на подмогу:

«Извините, товарищи, что завернул

По ошибке к чужому порогу».

Дескать, мир да любовь вам, да хлеба на стол,

Чтоб согласье по дому ходило,

Ну, а он даже ухом в ответ не повёл,

Вроде так и положено было.

Зашатался некрашеный пол,

Я не хлопнул дверьми, как когда-то.

Только окна раскрылись, когда я ушёл,

И взглянули мне вслед виновато.

[1972]

* * *

Как по Волге-матушке, по реке-кормилице,

Всё суда с товарами, струги да ладьи.

И не надорвалася, и не притомилася —

Ноша не тяжёлая, корабли свои.

Вниз по Волге плавая,

Прохожу пороги я

И гляжу на правые

Берега пологие.

Там камыш шевелится,

Поперёк ломается,

Справа берег стелется,

Слева — поднимается.

Волга песни слышала хлеще, чем «Дубинушка»,

В ней вода исхлёстана пулями врагов.

И плыла по матушке наша кровь-кровинушка,

Стыла бурой пеною возле берегов.

Долго в воды пресные

Лили слёзы строгие

Берега отвесные,

Берега пологие,

Плакали, измызганы

Острыми подковами,

Но теперь зализаны

Злые раны волнами.

Что-то с вами сделалось, города старинные?

Там, где стены древние, церкви да кремли,

Словно пробудилися молодцы былинные

И, числом несметные, встали из земли.

Лапами грабастая,

Корабли стараются,

Тянут баржи с Каспия,

Тянут, надрываются,

Тянут, не оглянутся,

И на вёрсты многие

За крутыми тянутся

Берега пологие.

[1972]

БЕДА

Я несла свою Беду

По весеннему по льду.

Обломился лёд — душа оборвалася,

Камнем под воду пошла,

А Беда, хоть тяжела,—

А за острые края задержалася.

И Беда с того вот дня

Ищет по свету меня.

Слухи ходят вместе с ней с Кривотолками.

А что я не умерла,

Знала голая ветла

Да ещё перепела с перепёлками.

Кто ж из них сказал ему,

Господину моему,—

Только выдали меня, проболталися.

И от страсти сам не свой

Он отправился за мной,

А за ним — Беда с Молвой увязалися.

Он настиг меня, догнал,