И стонет храпом богатырским.

Ничто не в силах помешать

Нам жить, смеяться и дышать.

Мы ждём событья в сладостной истоме.

Для тёмных личностей — в Столбах

Полно смирительных рубах —

Пусть встретят праздник в сумасшедшем доме.

И пробил час, и день возник

Как взрыв, как ослепленье.

И тут и там взвивался крик —

Остановись, мгновенье!

И лился с неба нежный свет,

И хоры ангельские пели,

И люди быстро обнаглели:

Твори, что хочешь, — смерти нет!

Иной до смерти выпивал,

Но жил, подлец, не умирал,

Другой в пролёты прыгал всяко-разно,

А третьего душил сосед,

А тот — его. Ну, словом, все

Добро и зло творили безнаказно.

И тот, кто никогда не знал

Ни драк, ни ссор, ни споров,

Теперь свой голос поднимал,

Как колья от заборов,—

Он торопливо вынимал

Из мокрых мостовых булыжник,

А прежде он был тихий книжник

И зло с насильем презирал.

Кругом никто не умирал,

И тот, кто раньше понимал

Смерть как награду или избавленье,

Тот бить стремился наповал,

А сам при этом напевал,

Что, дескать, помнит чудное мгновенье.

Какой-то бравый генерал,

Из зависти к военным хунтам,

Весь день с запасом бомб летал

Над мирным населённым пунктом.

Перед возмездьем не раскис

С поличным пойманный шпион —

Он с ядом ампулу разгрыз,

Но лишь язык порезал он.

Вот так по нашим городам

Без крови, пыток, личных драм

Катился день, как камнепад в ущелье.

Всем сразу славно стало жить, —

Боюсь, их не остановить,

Когда внезапно кончится веселье.

Ученый мир — так весь воспрял,

И врач, науки ради,

На людях яды проверял,

И без противоядий.

Ну и, конечно, был погром —

Резвилась правящая клика.

Но все от мала до велика

Живут, — все кончилось добром.

Самоубийц, числом до ста,

Сгоняли танками с моста,

Повесившихся — скопом оживляли.

Фортуну — вон из колеса!

Да! День без смерти удался —

Застрельщики, ликуя, пировали.

Но вдруг глашатай весть разнес

Уже к концу банкета,

Что торжество не удалось,

Что кто-то умер где-то

В тишайшем уголке Земли,

Где спят и страсти, и стихии,

Куда добраться не смогли

Реаниматоры лихие.

Кто смог дерзнуть, кто смел посметь,

И как уговорил он смерть?

Ей дали взятку — смерть не на работе.

Недоглядели, хоть реви,—

Он просто умер от любви.

На взлёте умер он, на верхней ноте.

[1976]

НЕВИДАННЫЙ ДОСЕЛЕ

Лихие карбонарии,

Закушав водку килечкой,

Спешат в свои подполия

Налаживать борьбу,

А я лежу в гербарии,

К доске пришпилен шпилечкой,

И пальцами до боли я

По дереву скребу.

Корячусь я на гвоздике,

Но не меняю позы.

Кругом жуки-навозники

И мелкие стрекозы,

По детству мне знакомые —

Ловил я их, копал,

Давил, но в насекомые

И сам теперь попал.

Под всеми экспонатами

Эмалевые планочки.

Всё строго по-научному —

Указан класс и вид.

Я с этими ребятами

Лежал в стеклянной баночке,

Дрались мы — это к лучшему, —

Узнал, кто ядовит.

Я представляю мысленно

Себя в большой постели,

Но подо мной написано:

«Невиданный доселе».

Я «homo» был читающий,

Я сапиенсом был.

Мой класс — млекопитающий,

А вид… уже забыл.

В лицо ль мне дуло, в спину ли,

В бушлате или в робе я —

Тянулся, кровью крашенный,

Как звали, к шалашу.

И на тебе — задвинули

В наглядные пособия.

Я злой и ошарашенный

На стеночке вишу.

Оформлен, как на выданье,

Стыжусь, как ученица.

Жужжат шмели солидные,

Что надо подчиниться.

А бабочки хихикают

На странный экспонат,