В зале топился большой камин, таяли свечи на столах, но ему все казалось, что Джеральдина мерзнет.

«Я хочу тебя ненавидеть. Ты постоянно унижала меня. Мне было позволено греться в твоих лучах, пока я оставался слабым братом, мне было позволено петь для тебя, когда тебе аплодировали за танцы. Но как только я пытался расправить крылья, ты подрезала их. Затем появился Энтони, который сделал меня сильным, потому что увидел во мне что-то, что не видел никто другой. Потому что он захотел, чтобы его другом стал именно я, слабак Сильвестр, и я научился отделяться от тебя. Тебе это не понравилось, верно, Джеральдина? Если бы было по-твоему, он умер бы из-за трусости твоего мужа, а я бы снова остался один. Каждая клеточка моего тела хочет ненавидеть тебя. Но почему эта ненависть к тебе так похожа на ненависть к части самого себя?»

— Да, я знаю, почему ты меня избегаешь, — произнесла Джеральдина. — Потому что тебе безразлична судьба собственной сестры. Всякий раз, когда отец приезжает навестить меня, он суетливо передает от тебя приветы, но я вижу, что он может. Такой человек, как отец, благородство во плоти, не умеет лгать.

— Твоя судьба мне небезразлична.

Она колко рассмеялась.

— Ты, как и отец, не умеешь лгать. Ты хоть раз справлялся обо мне на протяжении двух последних лет?

— Нет, — признал он.

— И ко мне тогда ты пришел только потому, что боялся, что твоего неназываемого привлекут к ответу.

— Он не мой неназываемый! — вырвалось у Сильвестра так громко, что многие повернули головы, чтобы посмотреть, что происходит. — Он мой друг, и его не привлекали к ответу, а забивали до смерти. Я умолял тебя помочь мне, но ты и бровью не повела.

— У тебя какая-то противоестественная любовь к неназываемому, Сильвестр.

— Ах, вот как? Да что ты в этом понимаешь? — Никогда прежде он с ней так не разговаривал. — Может быть, ты считаешь, что любая любовь противоестественна? Тебе кажется, что люди, которые любят друг друга и идут ради этого на жертвы и лишения, больны или по меньшей мере не в своем уме?

Ее красивое лицо дрогнуло.

— Да, возможно, я так считаю. С этим нельзя не согласиться, правда?

— Меня можешь не спрашивать. Я один из таких больных и безумных. Мне не приходит в голову ничего, на что я бы не был готов ради своих друзей, и я не знаю, как бы жил без них.

— А меня ты на это обрекаешь, — заметила Джеральдина.

Музыка смолкла, чтобы тут же снова начаться — с барабанного боя и терпкого пения флейты. Многие пары перестроились, и, скосив глаза в сторону, Сильвестр увидел, что Анна и этот танец начала с королем Франциском. Казалось, она почувствовала его взгляд и улыбнулась ему теплой улыбкой. Поклонившись, он хотел было оставить Джеральдину, но сестра словно клещами вцепилась в его запястье.

— Не спеши так. — В ее голосе послышались угрожающие нотки. — Один-другой танец с ненавистной сестрой ты, пожалуй, стерпишь.

— Джеральдина, зачем ты так с нами поступаешь? — спросил он. — Я знаю, что безразличен тебе, так почему бы каждому из нас не пойти своим путем и не желать друг другу зла?

— Потому что это не по мне, — не колеблясь, ответила она. — И кто тебе сказал, что ты мне безразличен? Это ты меня избегаешь, а не наоборот. У меня есть все причины злиться на тебя, но для меня кровь — не водица. Я навязала тебе этот танец, чтобы предупредить тебя, ибо не хочу спокойно смотреть, как мой брат спешит навстречу своему несчастью.

— И в чем же мое несчастье?

— Не притворяйся дурачком! Думаешь, я не заметила, какие взгляды ты бросаешь на мою подругу Анну? Или следует сказать «мою бывшую подругу»? С тех пор как у нее появился ты, она отбросила меня в сторону, словно пустую скорлупу от ореха.

— Не говори глупостей!

— Я не склонна к этому, — возразила она. — Ты же не станешь отрицать, что графине Рипонской не нашлось места среди дам, которых Анна отобрала для своей игры с французским королем! До знакомства с тобой это было немыслимо! Она называла меня «моя подруга», «моя милая, единственная душа, к которой я неравнодушна». Скажи мне, Сильвестр, что ты рассказал Анне про меня, чтобы так настроить ее против меня? Что я приказала пытать твоего неназываемого?

— Ты этого не делала! — воскликнул Сильвестр.

— Правда? Ты в этом уверен?

— Ты это допустила. Но виноват твой муж, и я никогда не рассказывал Анне Болейн ничего плохого про тебя. Но если ты была ее подругой, то почему в эти дни тебя не было рядом с ней и ты не поддерживала ее?

— Я была ей не нужна! — воскликнула Джеральдина. — Ведь у нее был ты. Ее рыцарь Сильвестр. Мне могло бы быть безразлично, что вы два идиота, но ты — моя плоть и кровь, поэтому я предупреждаю тебя. Взгляды, которыми вы обмениваетесь, замечаю не только я, и даже если король никогда не женится на бедной Анне, он не потерпит, чтобы ею воспользовался кто-то другой. Того, кто по-хорошему относится к его Аннушке, он ударит не по рукам, а по шее — топором палач; а.

Волна гнева захлестнула Сильвестра.

— Замолчи! — набросился он на нее. — Не валяй в грязи то, в чем совершенно ничего не смыслишь. То, что объединяет меня и леди Болейн, тебе не понять, как не понята, любви между мной, Энтони и Фенеллой. Ты всегда стояла рядом, наморщив носик и закатив глаза, словно мы какие-то дикие и непонятные звери. А в тот единственный раз, на ступеньках школы отца Бенедикта, когда Фенелла гладила Энтони по лицу, ты вытаращилась на нее так, словно под ней дрожала земля. Ты не понимаешь, зачем люди делают такие вещи, правда? Гладят друг друга?