Джеральдина подошла к нему, коснулась спины. Казалось, он не заметил ее.

— Энтони! — позвала она его. — Позволь мне помочь тебе. Тебе нужно прилечь.

Он повернул к ней изможденное лицо. Глаза блестели, волосы спадали на лоб. Он ослаб и был совершенно беспомощен, а еще до смерти устал. Она любила его.

— Все в порядке, — произнес он, отступил на шаг, пытаясь выпрямить спину.

— Часто у тебя такое бывает?

— Временами.

— Тебе нужно вызвать врача. Хорошего. Я позабочусь о том, чтобы тебя осмотрел придворный врач.

— Не трать деньги, — заявил он.

— Но ведь нужно что-то делать!

— Нет, — произнес он. — Врачи сделали все, чтобы подлатать эту развалину, но, если дерево сгнило, ничего не поделаешь. Если я имею дело с кораблем, то просто вставляю в обшивку новую доску, но что делать с таким хрупким материалом, для которого даже нет запчастей?

Ей не хотелось понимать его, как бывало обычно, но сейчас каждое слово было понятно. Его рвало кровью. Его желудок разрушен, он уже не вылечится, и она виновата в этом. Он смертен и не доживет до старости. Не обращая внимания ни на что, она обняла его и прижала к себе. На глазах выступили слезы.

— Так не должно быть. Мы найдем других врачей. Я не позволю тебе погибнуть из-за этого.

— Эй! — Он взял ее за подбородок и, несмотря на морщины вокруг глаз, вдруг показался совсем юным. — Мы просто хотели разогнать дурную кровь, но ты не можешь отнять у меня нашу вражду.

— Я никогда больше не буду твоим врагом. Я люблю тебя.

Он высвободился и рассмеялся.

— Довольно. Это еще хуже, чем болтовня про демонов. Иди в каюту, превращайся снова в порядочную женщину, и я отвезу тебя обратно во дворец.

— Я не хочу во дворец. Я хочу остаться с тобой.

— Давай не будем, ладно? Мы оба хороши, но пока об этом знаем только мы, два трусливых существа, можно еще выйти сухими из воды и просто забыть об этом.

— Забыть?

Неужели он действительно думал, что она может забыть хоть слово, хоть жест, хоть один вздох?

— Мы должны быть вместе, Энтони, — сказала она ему, увидев его снова. — Ты и я. Две черные овцы в белом стаде Портсмута.

Он редко показывался при дворе, и она была вынуждена найти его в гавани. Это было опасно, поскольку Роберт тоже бывал там, но она отбросила опасения. У нее, Джеральдины, было что-то, чего не могла дать ему его Франческа. Наверное, «доска» слишком суха, чтобы плодоносить, но в животе у Джеральдины рос ребенок.

Она не хотела говорить ему сразу, ей хотелось, чтобы он ушел с ней ради нее самой.

— Я ухожу от мужа. Мне все равно, что со мной будет.

Он рассмеялся.

— Ты превратишься в горстку пепла, а я — в четыре кусочка мяса без члена, которые насадят на сваи Лондонского моста. Прелюбодеяние — преступление, Джеральдина.

— Тебя это пугает?

— Да, — сказал он. — Но это не значит, что мы этого не заслуживаем. Если ты хочешь именно такого конца, мы признаемся и выпьем эту чашу до дна. Прошу тебя лишь об одном: дай мне три дня сроку, чтобы я мог съездить в Портсмут и лично сказать об этом Фенелле и Сильвестру.

— Я ничего этого не хочу! — закричала она. — Я хочу бежать отсюда с тобой! Куда-нибудь, где нас никто не знает. У меня есть украшения и платья, которые можно продать. Мы выживем. Мне ничего не нужно. Только ты.

Некоторое время он пристально смотрел на нее, а затем спросил:

— Ты живешь хоть иногда, Джеральдина? Или постоянно играешь в придуманной тобою пьесе?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я никуда не хочу с тобой уходить, — произнес он. — Если ты считаешь, что мы должны быть наказаны за свое предательство, я поговорю с твоим мужем. Но если ты считаешь, что мы можем прятаться, то я хотел бы собраться с духом, чтобы признаться своей возлюбленной и спросить у нее, выйдет ли она за меня замуж, несмотря ни на что.

«Фенелла Клэпхем. Франческа да Финоккио».

Она ударила его по губам с такой силой, что они лопнули.

— Как ты смеешь! Ты говоришь о том, что женишься на другой, а у меня в животе твой ребенок!

Она впервые увидела, что он испугался. Даже не стал вытирать кровь, и капли упали на рубашку.

— Мне очень жаль, — пробормотал он. Затем взял себя в руки. — Все это звучит неубедительно и ничего не даст. Ты уверена, что он от меня, Джеральдина?

— Вот за этот вопрос тебя следовало бы ударить не рукой, а плетью.

Не колеблясь, он расстегнул ремень и протянул его Джеральдине.

— Плети у меня нет. Но решить вопрос все равно придется.

— Ты совсем спятил? — Она швырнула ремень в сторону и обняла его. — Я люблю тебя. У меня будет от тебя ребенок. Уедем отсюда вместе.

— Я могу позволить тебе ударить меня, — сказал он, и она почувствовала, как напряглись его плечи. — Но выносить твои руки на своей шее не могу. Я могу пойти с тобой к твоему мужу. Поскольку ты беременна, возможно, он пощадит тебя, а возможно, твой муж согласится просто отослать тебя к отцу. Если ты хочешь, чтобы я остался в живых и заботился о ребенке, ты можешь бросить мужа прежде, чем беременность станет заметна, и попытаться родить тайно. Если ты хочешь избавиться от ребенка, я могу забрать его себе. Но жить с тобой, Джеральдина, я не буду.